Невозмутимый зритель одновременно ощущает себя индивидом, хрупким проявлением воли, беспомощным перед могучей природой, зависимым, отданным на волю случая, исчезающим ничтожеством, противостоящим огромным силам, и в то же время вечно покоящимся субъектом познания.
Естественно, Шопенгауэр с жалостью смотрит на объяснения Канта, которые основаны на о моральных размышлениях и ипостасях из схоластической философии.
Правда в том, что каждый прав (со своей точки зрения), но и другие объяснения тоже верны. Я обращаюсь к своей эстетике и спрашиваю, не достигает ли того же самого верное упование на Бога? Благочестивый христианин, переживающий шторм в открытом море и созерцающий это зрелище, говоря себе: «Я в руках Всевышнего.
Возвышенное, таким образом, – это состояние субъекта, порожденное природой, а возвышенного объекта не существует. Но исчерпано ли возвышенное трактатами Канта и Шопенгауэра? Вовсе нет!
Шопенгауэр действительно думает о возвышенном характере, но дает его определение, которое не заполняет всю сферу понятия; более того, он тут же снова опускает этот вопрос. Кант также называет человека, который самодостаточен, возвышенным, но без удовлетворительного обоснования.
В своей «Эстетике» я проследил чувство возвышенного до убеждения человека в момент возвышения, что он не боится смерти, и поэтому имеет второстепенное значение, ошибается он или нет. Это объяснение включает в себя все другие возможные объяснения, поскольку все они ведут многими извилистыми путями к одной цели: презрение к смерти. Нет разницы, говорит ли один человек: моя душа бессмертна, другой: я в руках Божьих, третий: весь мир – лишь видимость, а вечный субъект познания – условный носитель всех миров и времен – смерти всегда не боятся:
Такое презрение к смерти почти всегда основано на обмане. Человек знает, что находится в полной или, по крайней мере, почти полной безопасности, и твердо уверен, что продолжал бы созерцать, даже если бы опасность действительно угрожала его жизни. Но если она становится серьезной, человек обычно падает с высоты своей мечты и думает только о том, как спасти свое дорогое, родное «я».
Если же презрение к смерти остается в завещании даже тогда, когда опасность близка, если жизнь фактически поставлена на карту, то такое завещание само по себе возвышенно. Те солдаты, которые преодолевают страх в бою и спокойно ведут свои наблюдения под плотным дождем пуль, не только находятся в возвышенном состоянии, но их характер по сути своей возвышен: они герои. Точно так же героями являются все те, кто добровольно отдает свою жизнь ради спасения другого, находящегося под угрозой, будь то в случае пожаров, морских бурь, наводнений и т. д. Такие люди временно возвышены. Такие люди временно возвышенны, ибо нельзя знать, не совершат ли они в другое время, в другом месте, снова свою жизнь. Здесь возвышенность проявляет себя как качество воли, которое заложено в человеке лишь как зародыш и после своей активности вновь становится простым зародышем.