К этому он приложил совершенно ложное объяснение идеала.

Это предвосхищение – идеал: это идея, поскольку она, по крайней мере наполовину, известна априори и, приходя как таковая, чтобы дополнить то, что дано апостериори через природу, становится практичной для искусства.

Художник создает идеал другим способом. Он сравнивает живых похожих людей, улавливает характерное, устраняет несущественное и случайное и объединяет найденное существенное. Затем он погружает созданное таким образом индивидуальное существо в субъективно-прекрасное, и оно восстает из этой ванны, подобно богине, рожденной из пены, преображенное и в идеальной красоте. Греческие художники не смогли бы создать свои идеальные, образцовые произведения искусства на все времена, если бы не нашли хороших образцов среди своего народа, и то, что сказал Кант, – правда:

Совсем иначе обстоит дело с теми созданиями (идеалами) воображения, о которых никто не может дать объяснения и внятного понятия, монограммами, которые являются лишь индивидуальными чертами, хотя и не определенными в соответствии с каким-либо предполагаемым правилом, которые представляют собой скорее рисунок, плавающий, как бы, в средствах различных переживаний, чем определенную картину.

(Критика чистого разума. 442.)

Воображение позволяет одному образу падать, как бы на другой, и знает, как через согласованность нескольких одинаковых образов прийти к среднему, который служит общей мерой для всех. – Воображение делает это посредством динамического эффекта, возникающего в результате многообразного восприятия таких фигур на органе внутреннего чувства.

(Критика способности суждения. 80.)

Здесь также следует упомянуть о следующей трудности. Кант уже верно заметил, что африканцы обязательно должен иметь иное нормальное представление о красоте формы, чем белый человек, китаец – иное, чем европеец (Критика чистого разума. 80), а Шопенгауэр сказал: