А вот совершенно вопиющий случай. Девятнадцатилетний тамбовский дворянин Павел Аристов в 1847 г. представил в III отделение список из 89 человек, якобы составивших тайное общество, имеющее «намерение посягнуть на жизнь царской фамилии, замысел сей исполнить в театре и потом провозгласить в России республику». Для борьбы с «заговором» он получил 274 рубля серебром. В квартирах оговорённых лиц прошли обыски, многих арестовали, однако в их бумагах ничего преступного не оказалось. Вскоре обнаружились родственники доносчика, отрекомендовавшие его как «вора по призванию, преступника — по инстинкту, не по нужде». Арестованные были освобождены, а Аристова сослали в каторжную работу, но и там он продолжал «стучать», теперь уже на заключённых.

Стремление ввести единомыслие видно и в вероисповедной политике Николая Павловича. При нём возобновились преследования старообрядцев (особенно беспоповцев), каких не было с времён Елизаветы Петровны. С 1827 г. отступление в раскол стало считаться уголовным преступлением. В 1831 г. в Москве образуется Секретный Комитет по борьбе с расколом, а к концу николаевского правления существовало уже 23 подобных губернских комитета, в состав которых входили местный архиерей, губернские гражданские власти и местный жандармский штаб-офицер. «…По официальным данным, число ежегодно постановляемых судебных приговоров против раскольников в 1847–1852 гг. было уже свыше 500 в год, а число лиц, состоявших под судом за принадлежность к расколу, в это пятилетие достигло 26 456»[585]. Иные староверы оказывались даже в Шлиссельбурге — архимандрит «древлеправославного» Белокриницкого мужского монастыря Геронтий (Герасим Иванович Колпаков) просидел там с 1847 по 1866 г. Вместе с Достоевским на каторге находился присланный «на бессрочное время» Егор Воронов, за «неисполнение данного его величеству обещания присоединиться к единоверцам [старообрядцам, признающим юрисдикцию официальной Православной Церкви] и небытие на священнодействии при бывшей закладке… новой церкви».

Были ликвидированы большие старообрядческие центры — на Иргизе, на Выге, в Москве, Петербурге. Насильственно закрывались церкви и даже частные молельни, не разрешалось не только строить новые, но и чинить приходящие в ветхость. Богоугодные заведения можно было открывать только с разрешения местных губернаторов. Дети староверов, не признававших церковный брак, считались незаконнорождёнными, их можно было отбирать у родителей и отдавать в кантонисты или в воспитательные учреждения. По словам Корфа, «до 1855 года раскольники, строго преследуемые, не имели, можно сказать, никаких признанных прав и по положению своему не шли даже в сравнение с евреями, магометанами и самыми язычниками».