Некоторые цензурные запреты не поддаются никакому объяснению. Например, «было запрещено опубликование целого ряда ценнейших хозяйственных руководств и сельскохозяйственных описаний. Однако особенно заметный ущерб развитию низшего сельскохозяйственного образования был нанесён цензурой в результате запрещения издания „Азбуки для крестьянских детей, приспособленной к их понятиям“, составленной в 1847 г. Платоном Макаровым. В этом замечательном памятнике русской просветительской и рационализаторской мысли предреформенной эпохи давались подробнейшие рекомендации для крестьян по ведению рационального хозяйства… „Азбука для крестьянских детей…“ была одним из немногих учебных сочинений дореформенной эпохи, полностью адаптированных для восприятия крестьянами. Она была написана простым, живым и образным языком; составлена в форме вопросов и ответов; хорошо учитывала все нужды и потребности нелёгкой крестьянской жизни.

Мотивы запрещения публикации указанных изданий к настоящему времени установить не удалось»[582].

Многообразная николаевская цензура сделала практически невозможным прямое обсуждение каких-либо общественных проблем в легальной печати. Ведь, кроме цензурного ведомства при Министерстве народного просвещения, правом собственной цензуры пользовались: министерства двора, финансов, военное, внутренних дел, II и III отделения, военно-топографическое депо, шеф жандармов, почтовый департамент, Комиссия по строению Исаакиевского собора, Кавказский комитет, Управление коннозаводства и т. д. Любое критическое замечание, задевавшее то или иное ведомство, могло иметь последствием суровые цензурные кары. Характерна в этом смысле жалоба начальника почтового департамента князя АН. Голицына министру народного просвещения С. С. Уварову по поводу статьи академика П. И. Кёппена «О письменных сношениях» (1841), указывавшей на некоторые недостатки русской почты. Голицын видит в этом потрясение самих основ империи: «… публичное… порицание частным человеком какой-либо отрасли государственного управления, где все законы истекают от самодержавной власти, есть явление совершенно новое, несообразное с духом нашего правления. Это попытка того либерального духа Западной Европы, который стремится подвергать действия правительств контролю свободного книгопечатания. Как лицо государственное, ваше превосходительство, без сомнения, согласитесь, что, допустив первый шаг в этом открывающемся вновь поприще публичного осуждения действий почтовой администрации, можно ожидать затем осуждения систем налогов, финансов, просвещения, законов и всего. В той же самой статье есть уже намёки и на другие предметы — например, о состоянии ямщиков говорится, что это „не на вечные времена“. Ободрясь сим примером, другой скажет, что крепостное или иное какое состояние должно также измениться. Готовый принять от всякого благомыслящего и опытного человека мнение на пользу части, высочайше мне вверенной, я не могу, однако же, допустить журнального преподавания наставлений и тем менее порицания».