Попытки обсудить те или иные проблемы в «самиздате», естественно, тоже приносили авторам большие неприятности. Достаточно вспомнить «Письма из Риги» (1849) Ю. Ф. Самарина, обличавшие немецкое засилье в Прибалтике, которые он пустил по рукам и за которые угодил на две недели в Петропавловскую крепость. Но это ещё вегетарианский случай. В 1834 г. схватили поэта В. И. Соколовского, обвинённого в сочинении антимонархической песни об Александре I. Своё авторство он отрицал, и оно не было доказано, тем не менее год в Шлиссельбургской крепости, по личному распоряжению императора, Соколовский просидел. Совсем плохо сложилась судьба у бывшего крепостного С. Н. Олейничука, написавшего (но не распространявшего!) некий текст против крепостного права. В 1849 г. Орлов предложил отправить правдоискателя на Соловки, но Николай Павлович настоял на Шлиссельбурге. В июле 1852 г. комендант крепости сообщил, что узник «Божией волей помре от долговременной болезни». Излишне, наверное, добавлять, что и Самарин, и Соколовский, и Олейничук оказались в заточении без всякого суда. Хранение «самиздата» могло стать отягчающим обстоятельством. Так, найденные в 1831 г. при аресте архангельского губернатора (и известного поэта) В. С. Филимонова (на него был сделан политический донос) копии писем декабристов едва не стоили ему каторги. Владимира Сергеевича спасло только то, что они были переписаны не его рукой, — он отделался четырёхмесячным заключением в Петропавловке и ссылкой в Нарву под надзор полиции.

Можно было пострадать просто за неосторожную фразу в письме, ибо власть в Российской империи не стеснялась перлюстрации. По официальным данным, в 1848–1849 гг. только в Санкт-Петербургском почтамте было вскрыто и прочитано 42 080 писем и дипломатических депеш, из которых сделано 1250 выписок[583]. Именно перлюстрированные письма стали причиной второй (новгородской) ссылки А. И. Герцена в 1841 г. и ареста И. С. Аксакова в 1849 г. Хорошо известна история с распечатанными письмами Пушкина жене, о содержании которых докладывалось императору, сделавшему поэту устное внушение. В 1841 г. на почте решили поинтересоваться содержанием письма студента Г. А. Токарева из Германии — а там предсказуемо порицались отечественные порядки. Николай повелел вернуть юношу в Россию, где над ним установили строгий секретный надзор, прекратившийся только через два года.

Арест мог последовать и по доносу бдительных чиновников или просто верноподданных. Так, например, произошло в 1849 г. с Н. П. Огарёвым и его несколькими близкими друзьями, на которых донесли бывший тесть Николая Платоновича и пензенский губернатор А. А. Панчулидзев. Также, благодаря интригам последнего, оказался в вятской ссылке (без объявления вины!) помещик и литератор И. В. Селиванов.