Скользкой была и тема несвоевременности народного представительства, поскольку готовность или неготовность общества к нему определялась правительством без всякого обсуждения с первым. В январе 1863 г. Александр II торжественно открыл сейм в Финляндии, что вызвало у русских закономерный и обидный вопрос: что же мы, более отсталые, чем финны? Это напоминало недоброй памяти политику его дяди и тёзки. В 1879 г. конституцию (написанную русскими юристами, очевидно, с согласил императора) обрела освобождённая от турецкого ига ценой обильной русской крови Болгария. В самой же России после земской реформы 1864 г. движение в сторону большего «раскрепощения» было совершенно прекращено. «Кроме верноподданнических адресов, у русского общества не было законных способов коммуницировать с властью по политическим вопросам от лица сколько-нибудь значительного количества людей»[597]. Постоянным одёргиванием любой политической инициативы, идущей от общества — даже в виде верноподданнических адресов, — верховная власть давала понять: дальше уступать она не намерена.

Так, на цитированный выше адрес Московского губернского дворянского собрания последовала весьма жёсткая реакция. Собрание было распущено. Граф В. П. Орлов-Давыдов, чья «конституционалистская» речь вместе с текстом адреса была опубликована в газете «Весть», и издатель последней В. Д. Скарятин — привлечены к следствию, газета приостановлена на 8 месяцев. Вышел специальный царский рескрипт, в котором подчёркивалось, что право на законодательный почин в России имеет только монарх. Дворянские собрания лишились права «представлять высшему правительству о нуждах дворянства, о прекращении местных злоупотреблений или об устранении неудобств, замеченных в местном управлении, хотя бы они происходили и от общего какого-либо постановления».

В ноябре 1870 г. в адресе Московской городской думы, написанном И. С. Аксаковым, прозвучали надежды на открытие «простора мнению народному и печатному слову», на «свободу слову церковному» и «свободу совести». Но даже эти пожелания показались Царю-Освободителю чересчур дерзкими. Адрес был возвращён обратно вместе с письмом министра внутренних дел А. Е. Тимашева, где отмечалось, что Дума затрагивает вопросы управления, о которых ни одна корпорация не имеет права говорить с государем. Публикация адреса была запрещена, председатель Думы князь В. А. Черкасский вышел в отставку. «Государь чрезвычайно рассержен… в нём [адресе] видят стремления конституционные и революционные», — записала в дневнике близкая ко двору А. Ф. Аксакова.