Наконец, «котёл» прорвало, и Николай II был вынужден 17 октября 1905 г. публично отречься от своих идеалов и признать основой государственного устройства отвергнутые им некогда «бессмысленные мечтания»: «На обязанность правительства возлагаем мы выполнение непреклонной нашей воли:…Даровать населению незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов… Установить как незыблемое правило, чтобы никакой закон не мог восприять силу без одобрения Государственной Думы и чтобы выборным от народа обеспечена была возможность действительного участия в надзоре за закономерностью действий поставленных от нас властей».

Думская монархия

Думская монархия

Превратилась ли Российская империя после Манифеста 17 октября (или, точнее, после издания 23 апреля 1906 г. Основных государственных законов) в конституционную монархию? Этот вопрос был дискуссионным в начале прошлого столетия, остаётся он таковым и по сей день. По авторитетному мнению классика политической науки и современника событий Макса Вебера, в России в 1906 г. произошёл только «переход к лсе^доконституционализму». Но великий социолог, размышляя над особенностями русского исторического опыта, на мой взгляд, не сформулировал чётких критериев подлинного конституционализма. Ведь если конституционными государствами признавать Германию или Австро-Венгрию (а, кажется, им в этом никто не отказывал), то по формальным признакам обновлённая Россия не слишком от них отличалась. Во всех трёх случаях перед нами политический строй, где права парламента весьма ограничены, где правительство формируется монархами и ответственно перед последними, а не перед народными избранниками. Но при этом, как и в немецких монархиях, власть российского императора перестала быть неограниченной. Само это слово исчезло из определения его полномочий — напомним, что ранее в 1-й статье Свода законов царь именовался монархом неограниченным и самодержавным, в законах 1906 г. сохранился только второй эпитет.

Император отныне не мог без согласия народного представительства издавать законы. Равно и законопроект, выработанный палатами (нижней — Государственной Думой и верхней — реформированным Государственным советом), не обретал силу без утверждения монархом. Были, правда, ограничения законодательной инициативы депутатов, они касались трёх сфер — императорского дома, церковных дел и военного ведомства, здесь в качестве законодателя выступал только царь, который к тому же обладал абсолютным правом вето (впрочем, он им не злоупотреблял и применил только два раза). Вплоть до февраля 1917 г. продолжал сохраняться режим усиленной охраны или даже чрезвычайное положение в ряде губерний. Кроме того, согласно статье 87, при возникновении чрезвычайных обстоятельств в перерывах между парламентскими сессиями правительство с одобрения самодержца имело право издавать указы, приравнивавшиеся к законам. Но подобная норма имела европейский аналог — она была заимствована из австрийской конституции. Палаты ежегодно утверждали государственный бюджет, хотя многие статьи расходов — прежде всего военных — были заранее «забронированы». Народные избранники имели право потребовать от любого министра официальный ответ на свой запрос. Не менее важным, чем возникновение русского парламента, было включение в Основные законы стандартного для европейских стран, но совершенно нового для России «пакета» гражданских и политических прав — свободы вероисповедания, печати, созыва собраний, создания партий, обществ и союзов. Исчезли давние мучительные ограничения, о которых много говорилось в предыдущих главах: прекратились преследования старообрядцев, была отменена цензура (В. Н. Коковцов вспоминал, как в 1911 г. чиновники безрезультатно пытались уговорить газетчиков не писать о Распутине, получая в ответ: «Удалите этого человека в Тюмень, и мы перестанем писать о нём»), стало возможным в уведомительном порядке создавать политические партии и общественные организации. Совершилась наконец-то реформа самого правительства — возник единый Совет министров во главе с премьером. Не стоит также забывать о гражданском освобождении большинства населения страны — крестьян, которые были уравнены в правах с прочими сословиями и получили право выхода из общины.