Поскольку проблемы внутренней политики для Николая II были сложны и скучны, он всецело сосредоточился на политике внешней. В феврале 1903 г. военный министр А. Н. Куропаткин записал в дневнике: «Я говорил Витте, что у нашего государя грандиозные в голове планы: взять для России Маньчжурию, идти к присоединению к России Кореи. Мечтает под свою державу взять и Тибет. Хочет взять Персию, захватить не только Босфор, но и Дарданеллы. Что мы, министры, по местным обстоятельствам задерживаем государя в осуществлении его мечтаний, но всё разочаровываем; он всё же думает, что он прав, что лучше нас понимает вопросы славы и пользы России. Поэтому каждый Безобразов, который поёт в унисон, кажется государю более правильно понимающим его замыслы, чем мы, министры». На дальневосточном направлении — в Китае и Корее — император хотел проявить свою волю в полной мере, вне зависимости от сковывавшей её бюрократической рутины. Там он мог, наконец, вести свою «личную политику»! Благо «у нас нет конституций и парламента, и я буду посылать столько войск, сколько мне вздумается», — записал царские слова Половцов. Образованное в 1903 г. на Дальнем Востоке особое наместничество, по сути, было выведено из-под контроля официального правительства и управлялось специальными доверенными лицами царя. Как известно, эта «личная политика» привела империю к Порт-Артуру и Цусиме…
Между тем в самой России «котёл», о котором с тревогой говорил генерал Рихтер, всё сильнее нагревался и закипал. Студенческие волнения, крестьянские бунты, забастовки фабричных рабочих, конфликты с национальными окраинами, возрождение политического террора… От пуль и бомб гибли министры и губернаторы, погиб апологет неограниченного самодержавия Сипягин, погиб его преемник В. К. Плеве, неудачно пытавшийся провести реформу местного управления. Начали создаваться нелегальные оппозиционные партии и союзы. Когда к этому всему добавилась с треском проигрываемая и на суше, и на море война, авторитет самодержца стал стремительно падать. Источники фиксируют именно в это время первые случаи крестьянского сквернословия в его адрес. Киреев летом 1904 г. сделал характерную запись в дневнике: «[А. С.] Суворин рассказывает, что извозчик, вёзший одного его знакомого, проезжая мимо домика Петра [I], сказал: вот, барин, кабы нам теперь такого царя, а то теперешний