Он широко распахивает дверь, мысленно приглашая ее войти внутрь. Ему нужно сесть и сложить воедино разрозненные кусочки головоломки. Он вдруг задается вопросом, не младшая ли сестра Элиз перед ним, повзрослевшая Изабель, но в 1944 году ей было десять лет, так что сейчас должно быть около тридцати. А этой девушке далеко до тридцати.

Она переступает порог, заходит в его дом, и он провожает ее в гостиную. На мгновение оба неловко замирают, и он видит, как ее взгляд скользит по комнате, подмечая и впитывая все детали, семейные фотографии на каминной полке, крошечных фарфоровых собачек за стеклом в шкафу-витрине. Теперь он и сам смотрит на все это ее глазами. Им обоим видится одно: его семья.

– S’il te plaît, assieds-toi. – Он предлагает ей присесть, машинально переходя на «ты».

Она осторожно расправляет подол платья сзади и присаживается на краешек дивана, как птица на ветку, готовая взлететь при малейшем шорохе. Он хочет рассеять ее смущение, но не знает, как это сделать. Он жалеет, что не предложил ей снять легкую летнюю куртку.

– Моя жена сказала, что ты приходила сегодня днем. – Он пытается придать своему голосу теплоту и непринужденность, пытается скрыть дрожь, подступающую к горлу.

Она просто смотрит на него.

– Не хочешь ли чашку чая? – спохватывается он.

Она отрицательно качает головой, ее ярко-голубые глаза становятся на тон темнее, и он видит, что она чего-то ждет.

– Ты похожа на кое-кого, кого я знал когда-то, – говорит он. Ее глаза пропускают чуть больше света. – Элиз, – продолжает он. – Она… – Он не знает, как это сказать. Как сказать, что она умерла. Некоторые слова просто невозможно произнести. Он хотел бы, чтобы она помогла ему, но ее глаза ничего не выдают.

– Она и я… мы были очень близки. – Боже, как жалко звучит. Он решает сменить тему. – Что я могу для тебя сделать? – Что с ним не так? Теперь он изъясняется как торговец.

– Вы ведь были в Париже во время войны? – Себастьян кивает, голова идет кругом, он в полном замешательстве. Он не был во Франции последние пятнадцать лет.

Она хмурится, и тонкая морщинка ложится на лбу между бровями.

– Вы возвращались туда после войны? – Это утверждение, но интонация добавляет знак вопроса.

Себастьян изучает ее. Что-то особенное видится в складе ее лица, в ее глазах.

– Да, я вернулся, после того как меня освободили. – Он смотрит в окно, окунаясь мыслями в прошлое. Он ерзает на стуле, наклоняясь вперед и подпирая голову руками. – Как тебя зовут?

– Жозефина.

– Жозефина, – повторяет он, словно пробуя имя на вкус. – Кто ты, Жозефина?