Глава 65
Глава 65
Мэгги оставила прикроватную лампу включенной и передвинула колыбельку Люка в изножье кровати. Себастьян смотрит на спящего сына и кладет руку на крошечную грудку, ощущая его ровное сердцебиение.
Он подходит к своей половине кровати, снимает одежду, складывая ее на спинку стула, и надевает пижаму, прежде чем скользнуть в постель и выключить лампу.
Мэгги поворачивается к нему.
– Тебя долго не было, – шепчет она.
– Я жарил гренки. Жозефина была голодна.
– Ты расскажешь мне о ней?
Он так устал, что хотел бы избежать объяснений перед сном. Но дело настолько щекотливое, что вряд ли может подождать до утра.
– Мэгги, – начинает он. – Элиз не умерла. – Мэгги знает об Элиз или, скорее, знает то, что счел возможным рассказать ей Себастьян. Только голые факты. Даже при всем желании он не смог бы сказать ей, что чувствует к Элиз. – Ее отец солгал мне. Элиз не расстреляли.
– Она жива?
– Да. – Он глубоко вздыхает, собираясь с духом, прежде чем произнести следующие слова. – Она родила дочь, Жозефину. Мою дочь.
– Я знаю, – шепчет Мэгги в темноте. – Я поняла это, как только увидела ее.
– Элиз никогда не рассказывала ей обо мне. Она выдавала за отца Жозефины совсем другого человека. – Эти слова разрывают ему сердце. Как она могла вот так запросто вычеркнуть его из их жизни? – Жозефина узнала правду только месяц назад.
Мэгги переворачивается на спину, тянется к его руке под одеялом. Но Себастьян не двигается. Он лежит с открытыми глазами в темноте, думая о том, как много в Жозефине от Элиз – как она в задумчивости подпирает подбородок руками, какой глубокий и проницательный у нее взгляд. Как она улыбается, не разжимая губ, и на ее щеках играют крошечные ямочки. Выражение лица выдает ее точно так же, как это было с Элиз. Себастьян научился читать чувства Элиз по лицу. Она могла говорить одно, а думать другое; пыталась скрыть свои страхи и неуверенность под маской дерзости, когда на самом деле дрожала внутри. Вот и Жозефина такая же: решилась на поездку в Англию, но, должно быть, страшно боялась, стоя на пороге его дома, не зная, чего ожидать. По мере того как его мысли обращаются к Элиз, боль обиды разрастается. Неужели она возненавидела его? Он задумывается о том, что Элиз могла рассказать Жозефине. Рассказала ли о том, как пнула в парке табличку «Евреям вход запрещен»? Как он спас ее из штаб-квартиры гестапо? Или о пикнике в гостиничном номере, когда они мечтали о долгой совместной жизни? Ему интересно, довольна Жозефина тем, что открыла для себя, или он не оправдал ее надежд и ожиданий.