Глаза Жозефины скользят к фотографиям на каминной полке.

– Я хотела приехать одна. – Она замолкает. – Не хотела, чтобы она была здесь, если…

– Если что?

– Если обнаружится, что у вас другая семья.

Себастьян зажмуривается, представляя, какую боль почувствует Элиз, когда узнает, что он продолжал жить своей жизнью.

– Я никогда не забывал ее, – тихо говорит он. Ему нужно удержать дочь. Он хочет сказать, что все эти годы тосковал по ее матери, что его жизнь не была полной без нее. Без Элиз.

Дверь со скрипом открывается. Мэгги стоит в дверном проеме. Она выглядит измученной.

– Я постелила в комнате Люка. – Она переводит взгляд с Себастьяна на Жозефину. – Нашей гостье.

– Спасибо, Мэгги. – Себастьян переходит на английский. По выражению ее глаз он догадывается, что она уже знает, кто эта девушка. Должно быть, поняла это, как только увидела. – Ты останешься на ночь? – Он обращается к Жозефине по-французски.

– Merci, спасибо. – Она краснеет, и Себастьян задается вопросом, не планировала ли она остановиться в другом месте.

– Я очень устала, – говорит Мэгги. – Я иду спать. – Не дожидаясь ответа, она разворачивается и исчезает.

Себастьян и Жозефина остаются наедине. На мгновение повисает молчание. Сдержанностью и невозмутимостью она напоминает ему Элиз в момент их первой встречи. Значит, и с ней нужно быть максимально тактичным и терпеливым.

– Может, хочешь перекусить? – В делах практических он чувствует себя увереннее.

– Merci, – отвечает она.

Она следует за ним на кухню, и какое-то время они неловко топчутся на месте.

– Я могу поджарить гренки. – Он достает из хлебницы буханку нарезанного хлеба, включает духовку и выкладывает на решетку два ломтика.

– Чем вы занимались во время войны? – Ее вопрос застает его врасплох, пока он ищет масленку. Он замирает, затем, делая глубокий вдох, поворачивается к ней лицом, понимая, что эта мысль наверняка не дает ей покоя с тех пор, как она узнала о своем отце.

– Я был в гитлерюгенде, когда началась война. – Он должен начать с самого начала. – Ты знаешь, что это такое?