С другой стороны, как указывали историки крепостного права, владение крепостными развращало помещиков: молодые дворяне считали себя хозяевами, которые сами не нуждались в работе, занятии, которое они обычно презирали, и многие из них привыкли к жизни в полной праздности. По словам В. О. Ключевского, «особенно зловредно сказалось это право на общественном положении и политическом воспитании землевладельческих классов». Более того, это была система, которая всегда была открыта для злоупотреблений, и жертвы сопротивлялись ей все чаще. Согласно одной оценке, число крестьянских беспорядков за шестьдесят лет от воцарения Александра I до освобождения крепостных составляет 1467 зарегистрированных случаев. Отношения помещиков и крестьян в их худшем варианте отражались в полном пренебрежении крепостных к собственности своего господина. Например, многие землевладельцы вернулись в свои поместья после 1812 года и обнаружили, что они превратились в руины, в том числе и их собственные дома: окна были поколочены, двери выбиты, мебель разбита — не французскими войсками, а их собственными крепостными[759].

Такое поведение можно рассматривать как месть за жестокое обращение со своими крепостными со стороны многих помещиков на протяжении долгого времени. Писатель-декабрист А. А. Бестужев в своих показаниях в Следственном комитете отметил, что поведение русских дворян по отношению к своим крепостным было ужасным. Приведу один пример: мемуарист М. Л. Назимов описывает, как видел через окно своего дома молодого человека из знатной семьи, который тащил своего кучера за бороду по улице, и «этот поступок нисколько не повредил ему в общественном мнении». Назимов заметил, что даже дворянки не смущались давать своим слугам подзатыльники. В то же время все попытки правительства обуздать такое злоупотребление «через секретные предписания начальникам губерний и предводителям дворянства» «остались безуспешными»[760].

Мемуаристка Каролина Павлова была особенно поражена восторженной реакцией на сообщения о борьбе греков за независимость от их турецких сюзеренов со стороны тех же самых русских дворян, которые не видели ничего плохого в том, что их крепостные лишены права на свободу. В качестве иллюстрации беспричинных издевательств, которым обычно подвергались крепостные, Павлова рассказывает, как один московский помещик, некий сенатор, был удостоен визита графа Аракчеева. Во время своего пребывания у него великий визирь выразил восхищение выдающимися вокальными данными домашней певчей птицы этого сенатора. На следующий день подобострастный дворянин отправил одного из своих крепостных в Санкт-Петербург, чтобы доставить соловья в клетке графу Аракчееву. Причем несчастный слуга проделал этот 1400-километровый путь пешком и в ужасных условиях, потому что «так было лучше для соловья и дешевле для сенатора». Павлова отмечает, что в то время подобные инциденты не были чем-то необычным[761].