Есть основания принять интерпретацию Сперанского. Собираясь отбыть в Варшаву в 1818 году, Александр I, как сообщается, признался князю П. В. Лопухину, высокопоставленному придворному, председательствующему в Государственном совете, «что он непременно желает освободить и освободит крестьян от зависимости помещиков», описывая это как цель, которую он был полон решимости достичь. Когда Лопухин указал на огромные трудности и вероятное сопротивление, которые может вызвать такое решение, Александр I сказал ему: «[Е]сли дворяне будут противиться, я уеду с семьей в Варшаву и оттуда пришлю указ»[766]. Этот обмен репликами происходил по знакомой схеме: упорная решимость царя продолжить дело уравновешивалась его страхом перед отказом русского дворянства подчиниться. Александр I ясно осознавал враждебность крепостников идее реформирования крепостного права, не говоря уже о его отмене, и понимал, что эта враждебность составляла потенциальную опасность для него лично. Это, безусловно, помогает объяснить нерешительность царя и его полное бездействие.

Однако истинные намерения Александра I умерли вместе с ним, и крестьянский вопрос остался нерешенным. Его преемник придерживался другого подхода. Николай I в течение двадцати лет учредил десять секретных комитетов, чтобы способствовать освобождению частновладельческих крестьян. Однако после либеральных революций в Европе в 1848 году он потерял политическую волю к реформам внутри страны. Таким образом, Николай I по сути отложил принятие решения еще на три десятилетия, предоставив своему сыну и преемнику наконец совершить прорыв через тридцать шесть лет после смерти Александра I.

Между тем фурор вокруг варшавской речи царя оказался фальшивой зарей освобождения крестьян в России, но при этом он имел и другие существенные последствия. Открытое обсуждение крепостного права, пожалуй, самого важного из всех вопросов, от которых зависела стабильность российского общества и власти, внезапно прекратилось летом 1818 года. Это была живая тема в самых читаемых публикациях того времени в течение последних трех лет, среди них «Вестник Европы» и «Сын Отечества». Теперь Александр I, обеспокоенный крайне негативной реакцией русского дворянства на обещания, данные им в своей речи перед польским сеймом, стал все более недоверчиво относиться к этому сословию в целом. В ответ царь прекратил обсуждение реформы и ужесточил цензуру. Такая реакция привела к заметному росту антиправительственных настроений дворянства, как со стороны угрюмого консервативного большинства, так и со стороны разочарованного либерального меньшинства, настроенного на реформы, и, как следствие, к потенциально дестабилизирующей поляризации общественного мнения[767]. Мы исследуем этот процесс в шестой части.