Еще будучи молодым помещиком, Каразин уже составил устав для своих крестьян, или, как он их называл, «поселян». Впоследствии он опубликовал план регулирования и управления крепостными в своих поместьях: «Опыт сельскаго устава для помещичьяго имения, состоящаго на оброке»[745]. Среди наиболее важных положений данного плана было предоставление каждому взрослому мужчине участка в 7,5 десятины (чуть более 8 гектаров, или почти 20 акров) пахотной земли. Эта земля должна была передаваться по наследству на неограниченный срок, с тем, однако, чтобы по прошествии десяти лет крестьянин мог свободно передать ее в собственность или продать. Это было серьезным признанием права индивидуального крестьянина на владение землей и составляло центральный элемент в статье Каразина под названием: «Мнение одного украинскаго помещика, выраженное после беседы с своими собратиями о Указе 23‐го мая 1816 г. и об Эстляндских постановлениях». Здесь Каразин выступил против освобождения крестьян без земли в Прибалтике на том основании, что «земля есть собственность народа, наравне с помещиками» и что «помещики были всегда только распорядителями земли и других угодий». Его утверждение о праве крестьян на собственность было справедливо охарактеризовано как «первая попытка поставить в русской общественной мысли вопрос о правах крестьян на обрабатываемую ими землю»[746].
Статья Каразина получила широкое распространение и была хорошо известна декабристам. С. П. Трубецкой в своих мемуарах, впервые опубликованных через три года после его смерти А. И. Герценом в 1863 году, язвительно заметил, «тогда же в Москве ходила рукопись харьковского помещика Каразина, восставшего всею силою своего красноречия против свободы крестьян и сравнившего состояние имевших счастие быть под его игом с состоянием свободных, у которых не будет собственности»[747]. И наоборот, как признавал в 1880‐х годах великий историк крестьянского вопроса В. И. Семевский, хотя мировоззрение Каразина в целом вряд ли можно назвать «прогрессивным», он тем не менее был одним из немногих, кто осознавал, что крепостной не мог быть освобожден без земли, что давало его предложениям «громадное достоинство сравнительно с весьма многими проектами, ему современными»[748].
Традиционалисты держат оборону
Традиционалисты держат оборону
Хотя очевидно, что среди дворян были те, которые были убеждены, что сельская экономика и российское общество только выиграют от эффективной программы реформ, также ясно, что подавляющее большинство не сочувствовало либеральной направленности некоторых мер и заявлений правительства Александра I. В отсутствие однозначного и решительного руководства со стороны царя ходили слухи, которые только усиливали защиту консервативного большинства. В полицейском отчете 1818–1819 годов приведены разговоры об освобождении крепостных и ожидание некоторых, что об этом «объявлено будет в исходе августа месяца [1818 года]» и что «их величества для того только отъезжают [в Варшаву], чтобы не находиться здесь [в Санкт-Петербурге] при обнародовании сей важной новости». Другие предполагали, что принятие этой меры будет отложено на некоторое время, но «вообще уверены, что она рано или поздно будет исполнена»[749].