Просвещенные и прогрессивные представления о свободе, когда-то высказанные в произведениях Радищева, которые активно продвигали критически настроенные дворяне, такие как Н. И. Тургенев, П. А. Вяземский и В. Н. Каразин, и которым государственные деятели, в том числе Сперанский, Мордвинов и Новосильцев, посвящали столько творческой энергии, в кратчайшие сроки стали интеллектуальным достоянием целого поколения молодых российских дворян. Более того, те же самые идеи лежали в основе самих конституционных замыслов, которые, по-видимому, также были предметом мечтаний Александра I[778].

Политические последствия падения Наполеона будут ощущаться в течение многих лет как во всей Европе, так и в России. Большинство офицеров Генштаба и гвардии вернулись из Европы в Санкт-Петербург в 1815 году с повышенным чувством собственного достоинства и патриотизма. Теперь члены офицерского корпуса, особенно молодые, сравнивали то, что они видели на Западе, с жизнью дома. Их особенно поразили фактическое рабство подавляющего большинства россиян, жестокое обращение начальства со своими подчиненными, повсеместное злоупотребление властью и произвол. Эти обстоятельства возмущали образованных россиян и уязвляли их патриотизм[779]. Александр Герцен отметил именно этот сдвиг в настроении, вспоминая поколение, которое победило Наполеона:

Вскоре после войны в общественном мнении обнаружилась большая перемена. Гвардейские и армейские офицеры, храбро подставлявшие грудь под неприятельские пули, были уже не так покорны, не так сговорчивы, как прежде. В обществе стали часто проявляться рыцарские чувства чести и личного достоинства, неведомые до тех пор русской аристократии плебейского происхождения, вознесенной над народом милостью государей[780].

Славянофил-реформатор А. И. Кошелев вспоминал «либеральные разговоры» 1818–1822 годов, особенно среди офицеров, вернувшихся из Франции в 1815 году. Еще более отчетливо он помнил широко распространенную критику Александра I, особенно за его слабость в отношениях с Меттернихом и Аракчеевым: «Словом, чуть-чуть не все беспрестанно и без умолка осуждали действия правительства, и одни опасались революции, а другие пламенно ее желали и на нее полагали все надежды. Неудовольствие было сильное и всеобщее». По мнению Кошелева, народ «единодушным восстанием» «спас родину, спас русское государство от гибели, от политического порабощения» только для того, чтобы значительная часть населения после своей «торжественной победы» вернулась в «прежнее крепостное рабство». Он пришел к выводу, что одного этого было достаточно, чтобы создать новое социальное течение, во главе которого стояло дворянство, представители которого почти без исключения служили в армии и, таким образом, участвовали в великих европейских событиях. После них «для мыслящего человека» стало «невозможно мириться с грубостью, невежеством и царством произвола и угнетения»[781].