Однако всякое чувство триумфа в России от победы над Наполеоном сменилось разочарованием во внутренней и внешней политике правительства. В конце концов, в «эпоху упущенных возможностей» предпринимались лишь вялые попытки ограничить власть царя, побудившие советского историка Н. М. Дружинина дать следующую справедливую оценку: «В 1801–1820 годах российское самодержавие пыталось создать новую форму монархии, юридически ограничивающую абсолютизм, но фактически сохраняющую единоличную власть государя»[792].

Тем не менее даже самые слабые попытки достичь этой цели вызывали яростную оппозицию подавляющего консервативного большинства. Первый куратор Петербургского университета с 1819 года Д. П. Рунич видел в реформах начала царствования Александра I «введение конституционных мер» в российское управление. «Богатые помещики, имеющие крепостных, теряли голову при мысли, что конституция уничтожит крепостное право и что дворянство должно будет уступить шаг вперед плебеям. Недовольство высшего сословия было всеобъемлющим»[793]. Их неудовольствие усугублялось антифранцузской атмосферой, которая воцарилась после Тильзита. Сама идея реформ, все более ассоциирующаяся с Западом, теперь вызывала страх и замешательство. Как точно заметил Александр Мартин, «русские дворяне — от мелких провинциальных помещиков до императорской семьи — были озлоблены, озадачены и напуганы. Стало обычным считать, что Россия отличается от остальной Европы, что ее величие неотделимо от институтов абсолютизма и привилегий дворянам и что идеи реформ с Запада (особенно из Франции) были по своей сути нерусскими и испорчены ассоциациями с Французской революцией»[794].

Война 1812 года, однако, изменила Россию во всех смыслах, включая дворянство в столицах и провинциях, где их личное участие в формировании отрядов ополчения сыграло столь важную роль в разгроме французских захватчиков. Даже Наполеон, должно быть, был изумлен, узнав, что в течение десяти дней было зачислено 620 000 вооруженных людей, готовых выйти в поле в любой момент: «Что все русские дворяне, способные носить оружие, вооружились и миллионы золота принесены на алтарь отечества»[795]. В. Е. Якушкин писал, что надвигавшийся конфликт побудил людей к непосредственному участию в национальном деле, в котором они были не просто «слепыми орудиями, не пешками, а сознательными и одушевленными работниками»[796]. Один современник, Д. И. Завалишин, заявил: «Вне всякого сомнения, что в стремлениях к преобразованию государственного и общественного устройства для улучшения своего быта и возвышения народного достоинства <…> самый сильный толчок в последнее время дала война 1812 года и последующих годов». Завалишин добавляет, что успешное отражение Россией вторжения Наполеона было обусловлено «только самостоятельным действием и доблестью народа, независимо от правительства и даже как бы вопреки ему»[797].