Консервативный журналист Ф. В. Булгарин «с удивлением заметил», что в Санкт-Петербурге все теперь интересовались политикой, говорили чрезвычайно открыто, обсуждали конституционные формы правления, подходящие для России, чего «прежде вовсе не было, когда я оставил Россию в 1809 году». Так как же, спрашивал Булгарин, молодые люди, никогда не задумывавшиеся о политике, вдруг стали такими демагогами? «Я видел ясно, что посещение Франции русскою армиею и прокламации союзных против Франции держав, наполненные обещаниями возвратить народам свободу, дать конституции, произвели сей переворот в умах»[782].

Близкий друг Булгарина и соратник-журналист Н. И. Греч также вспоминал, что в начале XIX века «наши молодцы заразились либеральными идеями во Франции», так что с политической точки зрения жизнь и правление Александра I с 1815 года были «беспокойны, неровны» и весьма отличались от первых лет, «благих и кротких». Греч утверждал, что чувство разочарования ощущалось не только в России, но и во всей Европе, поскольку Венский конгресс показал, что «о народах и правах их никто не заботится», за исключением Александра I, который, несмотря ни на что, стоял только за «безмозглых поляков»[783]. Непроизвольная ксенофобия Греча является напоминанием об исторической русско-польской напряженности, которая могла только усугубить недовольство россиян конституционными преимуществами поляков. Такая антипатия была совершенно взаимной. Генерал С. И. Маевский, служивший в то время в Польше и женатый на польке, отметил несдержанное проявление «неприличных» антироссийских настроений, особенно среди молодых поляков. Выражая презрение к польскому языку, Маевский признал, что сердце его «никогда не лежало к этому попугайчистому народу», несмотря на то что он был женат на «красавице Варшавы»[784].

Именно в этом контексте, либеральные или, как их назвал Александр I, «беззаконные» идеи распространились, пустили корни и расцвели по всей Европе. Сам Греч способствовал росту общественного интереса к политике на страницах своего журнала «Сын Отечества», который он издавал до 1839 года и в котором начиная с 1815 года он начал публиковать статьи по современной истории и европейской политике, в стиле «Духа журналов» Г. М. Яценкова[785].

Эффект пребывания во Франции упоминается также Дубровиным, который подчеркивал особую важность открытия молодыми русскими офицерами масонства в Париже: «В 1814 г., со вступлением русских войск в столицу Франции многие офицеры были приняты в масонские ложи и свели связи с приверженцами различных тайных обществ. Там <…> снабжали их разными уставами и книгами, до того времени неизвестными или запрещенными в России, и выпускали из Франции уже с иным образом мыслей»[786].