Эстляндский дворянин барон А. Е. Розен, который, хотя и не был членом тайного общества декабристов, тем не менее участвовал в восстании 14 декабря на Сенатской площади, вспоминал, что для молодых русских дворян, особенно в гвардейских полках, поход в Германию и Францию «был то же, что вступление в новый мир образованный, о коем до сего времени имели понятие только отдельные или частные лица». Влияние «более кротких нравов и более человеколюбивых взглядов на жизнь вообще» дало многим российским чиновникам новый взгляд на условия жизни на своей родине. Молодые люди, которые провели большую часть своей жизни «в единообразии отдаленных русских уездных городов», внезапно увидели «на берегах Луары и Гаронны новый и лучший мир». Это откровение побудило «цвет офицеров гвардейского корпуса» вернуться домой, «пересадить Францию в Россию»[806].

Розен называет поджог Москвы, убытки, понесенные дворянством и купцами, и полное разорение крестьян как достаточные основания для того, чтобы правительство сосредоточило внимание на внутреннем состоянии страны и на улучшении всех аспектов внутренней политики. «Сие обстоятельство, — как писал в своих мемуарах А. И. Михайловский-Данилевский (который сам не был декабристом), — может послужить объяснением, отчего молодые люди честных родителей, с добрыми наклонностями, отличного поведения и пожертвовавшие жизнью на поле чести, сделались наконец ужасными преступниками». Декабрист М. А. Фонвизин, впечатляющий военный послужной список которого включал назначение адъютантом генерала А. П. Ермолова и заметную храбрость под Бородином, 2 февраля 1826 года показал Следственному комитету, что две командировки за границу «открыли мне много идей политических, о которых прежде не слыхивал»[807]. Это побудило Фонвизина к активному участию в заговоре декабристов, за что он был впоследствии сослан в Сибирь вплоть до 1853 года, года своей смерти.

В январе 1826 года барон В. И. Штейнгейль, другой ветеран войны 1812 года, вступивший в Северное общество в 1824 году и участвовавший в восстании на Сенатской площади, писал из Петропавловской крепости Николаю I: «1812 год соединил всех к одной цели — защите отечества и престола. Настал вожделенный мир! Монарх, от всех благословенный, возвратился ко всеобщей радости. Все, казалось, обещало эпоху, от которой начнется период внутреннего благоустройства. Ожидание не сбылось». Точно так же 24 февраля 1826 года, менее чем за пять месяцев до казни за убийство графа М. А. Милорадовича на Сенатской площади, П. Г. Каховский писал Николаю I: «В 1812 году нужны были неимоверные усилия; народ радостно все нес в жертву для спасения отечества. Война кончена благополучно, монарх, украшенный славою, возвратился, Европа склонила пред ним колена; но народ, давший возможность к славе, получил ли какую льготу? Нет!»