Однако недавние российские оценки исторического вклада дворянства, как правило, более щедры. Через три года после краха советского режима, а вместе с ним и доктринерских историографических рамок, которые были неотъемлемым аспектом его идеологии, один исследователь возымел смелость закончить короткую статью о русском дворянстве на позитивно патриотической ноте. Признавая, что недавняя «ломка тоталитарных структур и представлений» вызвала растущий интерес к этой теме, автор отмечает, что догматическая марксистско-ленинская настойчивость в отношении понятия «классовой непримиримости» наконец отступила, что позволяет отдать должное дворянству за «заслуги перед Отечеством». Исследователь завершает свою позитивную оценку русского дворянства в эпоху Александра I словами: «Оно внесло большой вклад в строительство российской государственности, усиление мощи и величия Родины, защиту ее рубежей, приумножение ее славы — и на полях сражений, и в устроении земли, и в накоплении духовных ценностей»[985].

Мы увидели большое историческое значение возникшего в период правления Александра I разделения мнений относительно будущего направления движения страны. Это означало «расхождение путей» в среде дворянства между разочаровавшимися европеизированными реформаторами и неконструктивным консервативным большинством. Это явление отметил Александр Герцен, который писал, что «народ остался безучастным зрителем 14 декабря. Каждый сознательный человек видел страшные последствия полного разрыва между Россией национальной и Россией европеизированной»[986].

Историческое повествование о «национальной» России, о которой писал Герцен, как в период предшествовавший правлению Александра I, так и спустя многие годы после его смерти, указывает на неизменную стойкость народной веры в абсолютную власть единого правителя, в образе царя ли, генерального секретаря Коммунистической партии Советского Союза или президента Российской Федерации. Она возникла давно и остается глубоко укоренившейся в традициях и обычаях преобладающей социально-политической культуры. В XIX веке такая вера в помазанника Божьего была достоянием не только подавляющего большинства русского дворянства, но и всех других сословий, особенно крестьянства. Общая убежденность в мягком патернализме верховной власти по отношению ко всем классам и положению ее подданных была абсолютной. Этот неоспоримый факт делал вызов, с которым столкнулись «европеизированные» дворяне-реформаторы, в том числе декабристы, еще более устрашающим и в конечном итоге непреодолимым. Любое возможное воздействие, которое европейские концепции свободы и демократии могли оказать на Россию, было неизбежно омрачено присущей России пассивностью, долготерпением и консерватизмом подавляющего большинства ее населения, особенно дворянства, и не только в эпоху Наполеона[987].