Желудочные мышцы сократились, и она ощутила, как желчь поднимается вверх по трахее. Ее вырвало, хотя внутри было пусто. Ей следовало послушаться онколога и прийти в сопровождении кого-нибудь. Однако она не захотела: хватит, и так уже почти пятьдесят лет зависит от других.

Анна присела на бетонный выступ, поддерживавший металлический забор больничной парковки. Достала мобильник из сумочки и нашла номер Антонио.

Он ответил через пару секунд.

– Привет, Анна, девочка моя. Как прошло, нормально? Я уйду с работы пораньше. Самое позднее через два часа буду у тебя дома.

– Антонио, не хочу, чтобы ты приходил.

– Как так?

– Ты не должен видеть меня такой. Я…

– Мне все равно, как ты выглядишь.

– Антонио, умоляю, не надо.

– Анна, я все равно буду с тобой, как бы ты ни настаивала, – повысил он голос.

– Мне стыдно, Антонио, – призналась она, чувствуя, как слеза скатывается по щеке. – Я… облысела. Пожалуйста, позволь мне, любовь моя, поступить по-моему. Я люблю тебя, Антонио, и хочу начать жизнь с тобой навсегда. Но не так. Разреши мне сначала вылечиться в одиночестве. Ради бога, жди меня шесть месяцев, всего лишь полгода. Я позвоню тебе, как только смогу. Люблю тебя больше жизни.

Имельда увидела хозяйку с зеленым шарфом, повязанным вокруг головы, болезненным лицом и сильно исхудавшую. Ей стало жаль ее, и она обняла Анну, хотя прежде такое себе не позволяла.

– Не волнуйтесь, сеньора, я о вас позабочусь.

Имельда удалилась на кухню заваривать чай.

Анна села на диван и позвонила сестре. Марина снова упрекнула Анну в том, что не взяла ее с собой к врачу. И опять настаивала, что будет ходить в больницу каждый день после закрытия пекарни. Но Анна снова отказалась, не желая, чтобы сестра прошла через такое тяжкое испытание и сделалась ее сиделкой на целых шесть месяцев. Она не хотела становиться чьей-то обузой. Ни мужа, ни Антонио, ни дочери, ни подруг, ни сестры. Намеревалась пройти через ужасное испытание в одиночку, не завися ни от кого, кроме Имельды, которой платила за заботу.

– Приходи на воскресный обед, – пригласила Анна Марину. – Будет Анита, а у Имельды выходной. Втроем спокойно пообщаемся в моей новой квартире. Не хочу, чтобы ты заботилась обо мне. Просто давай снова побудем сестрами.

В воскресенье мать и дочь зажарили ягненка и сделали немецкий картофельный салат, готовить который Аниту научила Пиппа. На первый вопрос «как самочувствие?» Анна ответила «хорошо»; она уже устала постоянно думать об одном и том же.

– Лучше расскажи-ка нам об африканской девочке, которая станет твоей дочкой.