Пока все это происходило с Мариной, Наоми ждала ее в своей железной колыбельке, а Матиас был слишком занят, помогая сотням палестинцев, которые проходили через его руки. Он дважды разговаривал с Мариной по «Турайе», но их диалоги обрывались уже через минуту, и они решили обмениваться электронными письмами. Марина сообщала ему о жизни поселка и об операции своей сестры, а он докладывал ей о несправедливости, творимой в отношении палестинского народа. Каждый пребывал в собственном мире.

Марина и Анна виделись каждое воскресенье. Анита возвращалась домой по выходным, хотя ей приходилось поочередно проводить их в доме своей бабушки, где поселился ее отец с тех пор, как были подписаны документы о разводе.

– Милая, перестань называть свою бабушку сорокой, будь добра, – строго велела Анна дочери, которая использовала прозвище всякий раз, когда упоминала бабку по отцовской линии.

– Анна, но ты же сама придумала эту кличку, – улыбнувшись, напомнила Марина.

– Нет, это ты, – быстро отреагировала она.

– Ну, разве ты не помнишь? У тебя на руках была новорожденная Анита, и ты наблюдала за свекровью через окно комнаты нашей бабушки. Она брела вдоль бассейна, уставившись под ноги, в своей широкой черной блузке, с которой не расставалась. И вот тогда ты ляпнула…

– Да все равно, кто это придумал, – возразила Анна, перебивая сестру и отказываясь признать, что именно она изобрела прозвище. – Дочка, помни, она твоя бабушка, и ты должна ее уважать. Смилостивься, прошу тебя. Перестань обзывать ее так.

– Ладно, ладно, – согласилась Анита, тоже очень серьезно. – На следующей неделе я опять пойду к сороке.

У Марины случился приступ смеха. Анна тоже не смогла сдержаться, да и Анита присоединилась к ним, окутанная дымом, который ее мать выдыхала с каждой затяжкой.

Такие воскресенья, несмотря ни на что, были прекрасны. Марина и Анна опять выступали в роли сестер, наслаждаясь хорошими кинофильмами, прекрасной музыкой и приятным запахом конопли…

– Ты когда-нибудь делала аборт?

Прозвучал вопрос под номером десять в списке психолога, которая, сидя на диване в доме Марины, делала пометки на листке в папке, лежавшей у нее на коленях. Рядом – социальная работница, которую Марина раньше не встречала.

– Да, делала, – раздраженно ответила Марина, но так, чтобы Марта не заметила ее тона.

– Можно узнать почему?

«Ну нет. Тебе совсем не обязательно знать. Это часть моего прошлого, – подумала она. – Но я все-таки отвечу, потому что у меня нет выбора».

– Больше десяти лет назад. Я почувствовала, что забеременела не вовремя, и, кроме того, не хотела иметь ребенка от того мужчины.