Думается, однако, Евгению-мистика в первую очередь определяло теософское – в варианте Анны Безант – влияние, идущее со стороны любимой подруги Софьи Герье и мачехи Евгении Антоновны. Когда в одном из писем 1909 г. к Иванову Е. Герцык называет своим идеальным заданием «эзотерическое христианство» как «слепительное познание равной, совсем равной реальности Христа в душе, Христа Галилеи и Христа космического»[888], ясно, что она имеет в виду книгу Безант «Эзотерическое христианство», рекомендованную ей С. Герье. Но «эзотерическими» А. Безант считала христианские истины, многие из которых ныне для нас являются общими местами; это связано, возможно, с тем, что ученица Блаватской адресовала свой труд напрочь отошедшей от Церкви публике. Вот что пишет А. Безант об «эзотерическом» пути христианина, – по сути, речь идет о воцерковлении (например, посредством крещения, или – как в случае Е. Герцык – миропомазания, или исповеди), которое опытно знает каждый христианин: «При первом великом посвящении Христос рождается в сердце ученика, и тогда он впервые сознает в себе самом излияние божественной любви и испытывает то чудное преображение, которое дает ему чувство единства со всем живым. Это и есть “второе рождение”, радостно приветствуемое на небесах, ибо ученик рождается в “Царство Небесное” как один из “малых сих”, как “малое дитя” – имена, которые давались вновь посвященному. Это и подразумевал Иисус, когда говорил, что человек должен обратиться в малое дитя, чтобы войти в Царство Небесное»[889]. Налицо удивительное созвучие этим представлениям мистических идей Евгении Герцык. Душа христианина, согласно «эзотерике» А. Безант, в своем «посвятительном» восхождении рождает Христа, – Евгения лишь, сверх того, именует эту душу «Матерью», имея в виду, быть может, не только Богоматерь, но и языческую – ивановскую – Мать-Землю. И не стилизует ли она саму себя под «эзотерическое» «малое дитя», причащаясь в судакском храме? Чувство же «единства со всем живым», о котором пишет А. Безант, согласно свидетельствам Евгении, как раз есть кульминация ее религиозных переживаний… Одним словом, можно предположить, что Евгения примеривала к себе данный «эзотерически-христианский» опыт. Близок ей также и теософский «космизм», который она, впрочем, успешно воцерковляет, размышляя о «познании космического значения Христа как Красоты»[890]. Разумеется, с «классической» мистикой Церкви, мистикой покаяния, теософская практика ничего общего не имеет. И Евгении теософский путь в целом был чужд – по причине его рационализма и слабого в оккультизме чувства Божественной личности.