При этом автор и герои По, демонстрирующие «бездны зла в человеческой душе» (с. 710), Евгенией нравственно оправданы. Преступные деяния в произведениях По, утверждает она, имеют роковую природу, а потому «все гибнущие герои», осуществляя «некую внутреннюю правду собственной судьбы, действуют во имя Духа и Бога» (с. 716). Здесь Евгения рассуждает, можно сказать, в ключе крайнего кальвинизма, переходящего то ли в ницшеанство, то ли в мережковщину, оправдывающую «полеты вверх тормашками» в «нижнюю бездну»: «Не одно только возрастание в духе, но и бесстрашие в падении приводит человека к рассвету “дня Господня” – открытого, явного касания Неба и Земли – выхода в подлинное бытие, но для идущих таким путем темна эта заря» (с. 718). Герои По и сам поэт идут путями зла, святые, в чьи лики Евгения вглядывается в трактате «О путях» – путями добра, но и те и другие равно приходят в конце концов к Истине, ибо (так и по Мережковскому) «верхняя» и «нижняя» бездны смыкаются в своих последних глубинах. Об этих сомнительных «тайнах» – о «посвящении» в холод зла – во «Втором крещеньи» Блока говорится в терминах «пути», близких также и строю мыслей Евгении Герцык:

И, в новый мир вступая, знаю, Что люди есть и есть дела, Что путь открыт наверно к раю Всем, кто идет путями зла.

Хотя, по словам Е. Герцык, в творчестве По «всякое сохранение – зло, а разрушение – благо», исследовательница, верная своим старым ницшеанским пристрастиям, считает его «праведником»: «Все, знавшие его, свидетельствуют о незабываемой нежности и благородстве всех движений его души, о нежном сиянии глаз и более всего – о тихой сдержанности, о глубокой музыкальности его голоса. Музыка не обманывает» (с. 719). – Итак, По, согласно суждениям Е. Герцык, – если и не святой, то «праведник»; трактат «Эдгар По» неожиданно оказывается как бы продолжением трактата «О путях».

И действительно: жутки, страшны герои По – гробокопатель Эгей, в припадке некрофилии вырвавший зубы у своей мнимо умершей, заживо погребенной невесты и двоюродной сестры («Береника»); или персонаж «Лигейи», черномагическим словом вызвавший к жизни покойную жену, воплотив ее дух в своей новой избраннице и тем самым умертвив последнюю; или герой «Мореллы», где ситуация отлична от предыдущей лишь тем, что речь здесь идет о матери и дочери… Однако разве не менее зловещ образ св. Андрея в трактате «О путях»?! Его автор ничего не говорит о знаменитом видении святому Пресвятой Богородицы, распростершей над миром Свой омофор, – видении, ставшем основанием учреждения на Руси праздника Покрова, о том видении, которое, собственно, и обусловило почитание Церковью св. Андрея. Напротив, в трактате Е. Герцык подчеркнуто «ясновидение зла», якобы ценой которого святой «гностик» «покупает… свои горние видения». Византийский блаженный описан Евгенией с помощью почти тех же самых деталей, которыми Эдгар По характеризует своих безумных героев: «Грозные и слепительные видения, посещавшие Андрея и записанные благоговейной рукой его ученика и жизнесписателя Никифора, – и рядом с этим – вглядывание в раскрытые гробы, вдыхание трупного запаха. Андрей в своей изодранной одежде с одичалым видом (это почти что Эгей в “Беренике” По! – П. Б.) следует чуть не за каждым похоронным кортежем, и не раз под погребальное пение и плач он, прозорливый в области разложения духа и плоти (собственные черты Э. По в трактате “Эдгар По”. – Н. Б.), видит, как бесы блудницами пляшут вокруг покойника – блудника и сребролюбца, как другие лают, хрюкают, третьи кропят мертвеца смрадной жидкостью, и удушливой гарью несет от тела его. Кладбище долгие годы служит приютом святому. Это подневольное (?! – Н. Б.) любопытство к смерти, к последующим звеньям распада, в той или иной форме возвращающееся неизбежно на пути ведения (вспомним жажду Фомы коснуться язв Воскресшего, его призыв идти в Вифанию) – пути, пролегающем через морг (?! – Н. Б.)»[1046]. У По Евгения справедливо усматривает сугубое «любопытство к тайнам гроба» (с. 763), но она, сверх того, утверждает, что именно оно – «залог жизненной силы и пророчественности его искусства» (с. 762). «Праведник», Эдгар По для Е. Герцык вместе и пророк, ибо вообще «все жизненно творческое получает себе крещение над могилой. <…> Возврат к более углубленному, к реальнейшему переживанию смерти <…> обещает великий рост духа» (с. 763).