Святым подвижникам и страшным грешникам Е. Герцык приписывает сходные мировоззренческие установки. Она как бы не желает видеть разницы между трансцендирующим, освященным Христовыми Крестом и Воскресением переживанием смерти Церковью – и некрофилическими стремлениями героев По, отражающими все же, надо думать, не столько душевную патологию их создателя, сколько черты «готической» литературы, к которой восходит творчество американского романтика. Е. Герцык, в духе Серебряного века[1047], склонна излишне сближать поэзию с «жизнетворчеством» и потому не хочет считаться с собственно литературными истоками поэтики По. В этом – несомненная ущербность ее в общем-то замечательного трактата. Опять-таки, как и при разговоре о «литературоведческих» сочинениях Мережковского, Шестова, Иванова и т. д., здесь надо учитывать, что художественные тексты для мыслителей символистской эпохи выступали, как правило, в качестве материала для развития их собственных философских воззрений.

Вполне отвечает исканиям Серебряного века и представление об «эфирородной» личности По, присутствующее в трактате Евгении Герцык. Исследовательница эффектно соединяет оккультный подход с вниманием к биографии писателя и особенностям его творчества. Всякий человек, как микрокосм, взаимодействует с четырьмя природными стихиями, которые дополняет пятая – эфир; По близок как раз эфиру, а также воздуху (его инспирируют духи этих стихий, открывающие ему определенные мировые тайны). Е. Герцык привлекает здесь оккультное учение Агриппы Неттесгеймского, дабы постичь феномен поэта, «вписавшего» в свои книги имя собственного эфирного «гения». И если, согласно Агриппе, эфиру отвечают звук, растение и черный цвет, то в творчестве, а также в жизни По для исследовательницы очевидно наличие всех этих трех стихийных примет. – Вот ее доказательные доводы. У По все мировое бытие переведено на язык звуков; в поэзии, равно как и в жизни, он словно обрел магическую власть над растениями, – и опять-таки весьма многое в созданном По художественном мире и его поведении говорит об особом пристрастии к черному цвету: так, создатель знаменитого «Ворона» всегда одевался во все черное… Глава «Эфирородный» трактата Евгении Герцык ярко демонстрирует ее феноменологический метод, который служит здесь орудием своеобразной герменевтики. Евгения призывает к «терпеливому расшифровыванию тайнописи его (По) книг», а также к «пристальному вниканию в биографию поэта», дабы однозначно обосновать его «эфирородность». – Но зачем, собственно, исследовательнице нужно это обращение при описании таинственной личности По к языку оккультизма, в принципе ей чуждому?[1048] Не только чтобы свести воедино некоторые черты его поэтики и стиля жизни, но и для постижения еще более глубоких тайн.