«Посвящается» По в результате переживания «предельного ужаса» при погружении в мысль о погребении заживо: такова идея исследовательницы. Действительно, к инициации ведет ритуальная и мистическая смерть, здесь корень всех посвятительных практик. Однако По непрерывно, со всем реализмом переживает смертный ужас, ибо не верит в просветление смерти Христом. Потому «ему не нужна комедия с положением во гроб (т. е. посвятительный ритуал. – Н. Б.) – он поистине сам ложится во гроб. По ничего не говорит о таинственных посвященских формах – а он мог бы, потому что изживает в духе те же материальные события. То, что для эзотерика – этап (распадение личности, встречи с двойником), порой искусственно переживаемый и изображаемый, – для него – его роковая судьба» (с. 721). «Не тщетно для человечества много веков назад призывал Григорий Богослов: если Христос сходит во ад, то и ты сходи вместе с Ним, познай и тамошние Христовы тайны. – А разве не ад – безысходная чаша, душа наша?» – вопрошает автор трактата «О путях»[1055]. По действительно «держит ум в аду», но сходит во ад, в отличие от св. Григория Богослова и жившего в XX в. преподобного Силуана Афонского, увы, без Христа, так что и приобщается там тайнам отнюдь не Христовым. Он близок XX веку, Евгения и Блок в этом правы, – но вот и в XX веке можно по-разному сходить в ад…

Среди рассказов По Е. Герцык выделяет один, который считает духовным прообразом всех прочих его историй и одновременно – как бы первоявлением духа самого поэта. Это знаменитое «Нисхождение в Мальстрем» – фантастический (а в трактовке Евгении символический) сюжет вокруг переживаний моряка, чья утлая лодка оказалась затянутой в гигантский водоворот. «Спиральные движения над мерцающей бездной», замедленное падение в нее, – «это висение над неизбежным ужасом – не точная ли это картина гибнущей души, как не раз изображал ее По?» (с. 767). По существу, все пути героев По, равно как его самого – в духовном, смысловом отношении не что иное, как «нисхождение в Мальстрем», «ибо все странствия по земле, описанные По, впрямь суть странствия в мире духов» (с. 768). Но подобный путь гибели Евгении видится и путем познания, гнозиса: во время катастрофы душа По и его героев «приоткрывает неведомое», приобщается к невидимому духовному братству тех, «кто ринулся в глубины познания» (с. 769). Евгения здесь имеет в виду не только американского романтика, но и русских неогностиков XX в. – Иванова, Минцлову, саму себя. Об адских кругах духовного «Мальстрема» она знает не понаслышке. И в интонациях исследовательницы, рассуждающей о человеке над бездной у По, слышатся нотки апофеоза: как и шестовский «апофеоз беспочвенности», апофеоз нравственного падения свидетельствует о перемещении авторской позиции «по ту сторону добра и зла». Только в гибели можно осуществить подлинное бытие, оно же – сущностное знание, сообщаемое посвящением; катастрофа «нисхождения в Мальстрем» в главе «Спираль» автором трактата о По осмыслена именно как посвящение. Символика спирали упомянута и в трактате «О путях»: «Путь знания следовало бы обозначить спиралью, змеиной кольцеобразной линией», указывающей на «движение вперед-вглубь»[1056]. Но, с другой стороны, именно «спираль – геральдический знак духа По, как и всякого по преимуществу познающего духа» (с. 772). «Познание – пламенная страсть Эдгара По» (с. 770), оправдывающая поэта в глазах исследовательницы. Трактат о По, подобно трактату о путях святых, представляет собой в конечном итоге своеобразную антроподицею — оправдание человека, изживающего свою судьбу в конфликте с религиозно-нравственными традициями.