Светлый фон

— Это было бы предательством по отношению к товарищам! — громко говорили другие.

— А кто такое предлагает?

— Не я, конечно. Мне такое и в голову не могло прийти. То, что я надумал, и в голову никому не придет.

— Ого-го!

— Можете смеяться сколько хотите, но о жратве я и не думал.

— А почему?

— Лучше сутки напролет слушать урчание пустого желудка, чем укоры совести хоть минуту.

Никто из горожан не решался подойти близко к спортивной площадке, боясь, что охрана задержит их или, еще хуже, откроет по ним огонь.

Ентц приказал кому-то из товарищей пойти по домам. Стуча в двери, посланные громко кричали:

— Приходите на спортплощадку, там раздают продовольствие! Скажите об этом своим соседям!

Вскоре на спортплощадке появились первые жители. Одни пришли с сумками, другие — с ведрами. Шли довольно робко, так как известие о раздаче продовольствия почему-то не было передано по радио, как обычно передаются чрезвычайные сообщения.

Одни думали, что это всего лишь слухи, другие принимали это за злую шутку.

Двое мужчин прикатили ручную тележку. Они видели, как рабочие из охраны пронесли в ратушу ящик с консервами, и теперь недовольно ворчали:

— Уже целую неделю мы не ели нормальной пищи, все траву да траву! Мы же голодаем! А те, кто сидят в ратуше, жрут консервы! Вот тебе и равенство! Обман это, и только! Раздавайте, что там у вас есть! Не ждать же нам до тех пор, пока мы все не свалимся от голода?!

— Если вы немедленно не замолчите, мы с вами поговорим по-своему! — проворчал один из рабочих, показывая мужчинам здоровенный кулак.

— Выдайте нам в первую очередь! — не отступали голодные.

— Не забывайте о том, что вы люди, а не звери! — успокаивал их Хиндемит.

— Сами жрете мясо по ночам, чтобы никто не видел! Спасибо вам за заботу о нас! Плевать мы хотели на такую заботу! В первую очередь продовольствие должны получить голодающие!

Рабочие из охраны, сами еще ничего не получившие, готовы были наброситься на крикунов.

— Мы собственными глазами видели, как ящики с консервами понесли в ратушу! Обманщики вы все! — не успокаивались мужчины.