— А как это сделать?

— Каждый отвечает за тот участок, на котором работает.

— А кто даст гарантию, что бывшие узники концлагеря не тронут дома?

Раубольд вышел из себя и с силой стукнул кулаком по столу, однако этим он не только не убедил товарищей, а как бы расписался в собственной беспомощности.

— Узники — тоже люди, но они изголодались, долго не видели свободы, и потому кому-нибудь из них может прийти в голову идея пойти по домам, чтобы немного «пощипать» жителей. Как бы там ни было, мы идем домой, чтобы обезопасить своих родных от подобных выходок. Хорошо, если они не потеряют здравого смысла, а если потеряют…

— Ни один из вас не покинет своего места! — строго приказал Раубольд.

— Мы ведь не арестованные?!

— Нет, конечно, но вы назначены охранниками в тюрьму!

Охранники замолчали, решив, что их опасения действительно необоснованны.

Вскоре Раубольд покинул замок. Перед уходом он отдал часовому, стоявшему у входа, распоряжение:

— Из замка никого не выпускать! В том числе и наших товарищей! Будьте внимательны и бдительны!

Когда Раубольд приблизился к дому Георга, колонна узников концлагеря шла той же улицей. Раубольд не без труда пробился к дому. Бывшие узники о чем-то спросили его, но он не расслышал вопроса. Войдя в дом, Раубольд захлопнул дверь и прижался к ней спиной. Ему пришло в голову, что с бывшими узниками нужно было бы поговорить как с товарищами по классу. Но в дверь никто не постучал, и через несколько минут топот их шагов стал стихать вдали.

Часовые, которые охраняли дом Хайнике, подошли в коридоре к Раубольду, и один из них сказал:

— Мы не в силах охранять этот дом вдвоем, тем более не сможем оборонять его, если что-нибудь случится.

— Оборонять от кого?

— Ото всех.

Раубольд с трудом, как старик, поднялся на второй этаж. Войдя в комнату Георга, он устало опустился на стул, осмотрелся.

Георг сидел в своей инвалидной коляске.

— Мы еще слишком слабы для таких тяжелых дней, — начал Раубольд. — Мы не сможем защитить того, что захвачено нами. Не сможем, вопреки всем нашим стараниям. Мы слишком одиноки и живем как на острове, который заливает вода. Постепенно мы захлебнемся…

В комнате наступила тишина. Со стороны улицы ничего не было слышно.