Маркуччо, признав ее, как есть, вплоть до кончика носа, пал как ее ногам, прося прощения за страшную ошибку, которую едва не совершил, и сказал: «Упал покров с моих глаз, и я узнаю по твоему венку, что ты — та самая Добродетель, которую все славят, но мало кто ей следует; ты — Добродетель, что возводишь к совершенству дарования, даешь дерзновение умам, обостряешь рассудительность, укрепляешь силы на честный и добрый труд, даришь крылья, возносящие выше самой тверди небесной! Узнаю тебя и сожалею, что слишком мало пользовался данными тобой оружиями; но обещаю, что отныне буду всегда ограждаться твоими противоядиями от всякой напасти, так что и мартовский гром меня не поразит!»[430]

И когда Маркуччо хотел поцеловать ее ноги, она исчезла из виду, а он остался в великом облегчении, как бедный больной, что после окончания приступа пьет прохладную воду с растолченным целительным корнем. Поспешно сойдя с горы, он направился в Кампо Ларго, где, явившись в королевский дворец, дал знать королю, что у него есть лекарство для его дочери. И король тотчас же отвел его в комнату принцессы, где лежала на кровати с дырочками[431] бедная девушка, столь истощенная и исхудавшая, что от нее остались только кожа да кости; глаза ее так провалились, что рассмотреть зрачки можно было разве что с помощью трубы Галилея[432]; носик был до того заострен, что мог служить клистирной трубочкой; щеки так страшно втянуты, что она походила на Смерть из Сорренто[433], нижняя губа отвисла к подбородку, грудь казалась грудью галки, руки были похожи на овечьи голени, когда с них срежут мясо; словом, весь ее облик был так искажен, будто с бокалом жалости в руке произносил тост «за сострадание».

Когда Маркуччо увидел девушку в таком печальном положении, у него потекли слезы от мыслей о слабости нашей природы, подвластной грабительству времени, восстаниям тела и бедствиям жизни. Попросив принести свежее яйцо от молодой курочки, он чуть-чуть подогрел его, размешал порошок и, заставив принцессу выпить все это, укрыл ее четырьмя одеялами.

И еще не успел прибыть в порт корабль Ночи, как больная позвала придворных девушек переменить ей постель, насквозь промокшую от пота; а когда ее обтерли полотенцами и уложили на свежее белье, попросила чего-нибудь поесть — просьба, ни разу не сходившая с ее уст за семь лет болезни! Увидев в этом добрый знак, принесли ей бульону; силы ее укреплялись с каждым часом, аппетит улучшался день ото дня; не прошло и недели, как она совершенно поправилась и встала с постели. Когда все это совершилось, король воздал Маркуччо почести, словно некоему богу врачевания, и не только удостоил его звания барона и одарил обширными владениями, но и назначил первым советником при дворе, сочетав браком с благородной дамой, самой богатой в той стране.