«Огонь, — подумала Анна, — впервые за последние три недели живой благотворный огонь вместо того, который несли падавшие с неба бомбы и артиллерийские снаряды». Она вдруг почувствовала, что соскучилась по кухне на Хожей, где хлопотала Леонтина, по тишине своей комнаты. Ей захотелось забежать туда хотя бы на минутку, чтобы переодеться и побыть одной, наконец-то одной, чтобы не было вокруг стонущих раненых, не было беспорядочной толпы спешащих с полными или пустыми ведрами людей.

Труп лошади все еще лежал против их дома на Хожей. В подъезде уже не было испуганных прохожих, теперь там, тесно сгрудившись, спали вповалку солдаты. Со двора доносился какой-то странный дробный стук.

Анна с Павлом, с трудом пробравшись между спящими солдатами, поднялись на второй этаж и вошли в комнату, где был кабинет доктора. Пани Рената сидела на кушетке, задвинутой в дальний от заколоченного фанерой окна угол, и лущила горох. Это было так неожиданно и странно, что Анна, не поинтересовавшись даже, как свекровь себя чувствует, первым делом спросила ее, откуда взялись эти сморщенные стручки в голодающем, лишенном всякого продовольствия городе?

— Как это откуда? — в свою очередь удивилась пани Рената. — Помологический сад ведь не сожгли. Едва прекратились налеты, все сразу бросились туда. Видите? Стручки еще в росе. Рвут все, что попадет под руку: незрелые яблоки, груши. В спешке затоптали часть грядок с овощами. Юзя принесла большую корзину слив, гороха, фасоли и свеклы.

— Свеклы… — машинально повторила Анна.

— Да. Сегодня у нас будет горячий суп. Наконец-то я вспомню вкус борща. Леонтина уже наверху, в кухне.

— Вы, мама, тоже могли бы подняться к себе, отдохнуть часок.

— Где? Наверху? Стекла во всех комнатах выбиты, ночью холодно. Леонтина говорит, на моей кровати полно щебня и битого стекла. А в кухне и столовой… Выйди во двор и посмотри. Там размещен кавалерийский отряд. Солдаты со вчерашнего дня спят, а лошади… Ты только послушай! Ведь двор вымощен клинкером, и копыта… Видно, они боятся грохота бомб и свиста снарядов, а может, им страшно в этом каменном колодце. Стоят, сбившись в кучу, топчутся на месте, без конца перебирают ногами. Этот стук с ума может свести — все равно что визг пикирующих бомбардировщиков, такой же мучительный. Поэтому я и перебралась сюда. На улице теперь тише.

Долго ли на обстреливаемой улице будет тише, чем во дворе, забитом солдатами и лошадьми? Сколько часов продлится это неожиданное спокойствие?

Оказалось, что в кабинете доктора вместе с пани Ренатой теперь спала на матрасе и Ванда.