Анна прыгнула, и ее оглушил звон бьющихся стеклянных банок, грохот падающих жестянок. Лишь на мгновенье она потеряла равновесие, но это было уже в кладовке, по ту сторону пропасти. Сердце билось так же сильно, как тогда, во время прилива, когда она вынуждена была бороться за жизнь, а волны тянули ее на дно.

Дальше все пошло проще. Связанные полотенца послужили буксирным канатом, и через минуту обе девушки стояли в тесной каморке, пропахшей травами. В кромешной темноте.

— Мы здесь тоже заперты?

— Не знаю, надо проверить.

Анна ощупью сделала несколько шагов, уронила какую-то бутыль и едва не вылетела в коридор, так как дверь, о которую она оперлась, была снята с петель и лишь приставлена к дверной раме. Из столовой пробивался свет все еще горящих свечей.

— Что дальше? — услышала Анна позади себя шепот.

— Идем в комнатку за кухней, к Леонтине. Мама не должна нас видеть.

— Утром ее станут допрашивать. А может, и сегодня ночью.

— Скажет, что спала. Ничего не знает. Ведь мы чужие.

— Чужие… — повторила Новицкая и вздохнула.

— А может, возьмем ее с собой?

— Сейчас, ночью? Куда?

— В библиотеку на Познаньскую. Это рядом, за углом. Переждем там ночь.

Но пани Рената не хотела уходить из дома. Она глубже забилась под одеяла, повторяя:

— Идите уж! Нам, старым, ничего не сделают. Ничего. Уходите скорее.

Леонтину они застали стоящей на коленях у кровати, погруженной в молитву. Увидев Анну, она вздрогнула, встала и погасила свечку.

Все снова погрузилось в темноту.

— Никто не знает, что мы убежали, — объяснила шепотом Анна. — Квартира пуста, их нет. Нам нужно уйти черным ходом.

— У вас все лицо в крови.

— Должно быть, поранилась, когда прыгала из ванной. Пустяки. Лишь бы добраться до Познаньской, пока темно. Чемоданы, скорее!