— Кто это? Почему сюда заходят посторонние?

Человек в штатском прижался к двери. Боялся. Он тоже боялся.

— Господин штурмбанфюрер велел снять с двери цепочку и замки, так как не мог попасть в квартиру.

— Прикрепишь цепочку на место, а открывать нам каждый раз будет одна из этих старых ведьм.

Hexe. Alte Hexe. Старая ведьма. Анна со школьных времен знала немецкий язык настолько, чтобы понять сказанное офицером. Но теперь его гнев обратился на нее.

— Ты! Что здесь делаешь?

— Я пришла навестить больную тетю.

— Она выглядела вполне здоровой, когда отказывалась нас впускать и аж охрипла от крика.

Внезапно офицер умолк, словно лишь теперь до него дошло, что девушка произнесла несколько слов на его родном языке.

— Ты говоришь по-немецки?

— Нет. Но понимаю. Немного, — ответила по-польски Анна.

Штатский услужливо перевел. Он, видимо, не узнал ее, так как ничего от себя не добавил. В этот момент вошли еще несколько военных, а в дверях столовой показалась Новицкая, обеспокоенная исчезновением Анны. Дальше все происходило как в страшном сне.

Все сидели за столом, на котором горели разноцветные восковые свечи. Немцы открывали все новые консервные банки и пили белое вино, название которого Анна запомнила на всю жизнь — «Furmint». Всякий раз, когда она пыталась встать из-за стола, белокурый немец, увидевший ее первым, хватался за пистолет, лежавший возле его тарелки. Она снова садилась и по-польски отвечала на вопросы. Переводил мужчина в штатском.

— Неужели в этом доме нет никакой еды?

— Не знаю. Но если есть, то, вероятно, конина.

Продолжительный хохот.

— Значит, у вас едят только конину? А где жирные гуси? Или это была пропаганда? Да? Почему ты молчишь?

— Не знаю, что ответить. Гуси есть в деревне. В осажденном городе нет ничего, кроме убитых лошадей.

Хохот прекратился. Напряженное внимание, все глаза устремлены на Анну.

— И грязных девушек. Почему ты такая грязная?