Анна молчала, как в былые времена, когда Ианн впадал в ярость и ни один ответ его не устраивал. Но Новицкая пожала плечами:

— СД? Не знаю. Никогда не слышала.

— Хватит!

Когда человек заявляет, что он волк, его следует бояться. Но ни одна из девушек не испугалась. Они ничего не знали ни о гестапо, ни о службе безопасности. Варшава еще не сталкивалась с захватчиками, еще не существовало застенка в аллее Шуха. Поэтому дальнейшее словесное запугивание становилось бессмысленным. Оставалось направить дула пистолетов в грудь жительниц бывшей столицы и спрашивать прямо, со злобой, с пьяным упорством повторяя одно и то же:

— Итак! Кто первой идет в постель? Кто?

Они молчали или отвечали «нет!». Им кричали о великой чести, выпавшей на их долю, о том, что им посчастливилось и они только этим отделаются, прежде чем будут вышвырнуты взашей из офицерской квартиры. Что иногда, да, иногда даже забавнее преодолевать сопротивление, чем брать то, что само идет в руки. Со страха.

— Вот ты! Значит, ты не боишься? Нисколько?

— Нет.

— Хорошо. Пойдешь первой. Откуда ты знаешь немецкий? Полунемка?

— Я полька и останусь полькой. Я преподавала немецкий язык в школе.

— Больше никогда не будешь никого учить. Конец! Славянину достаточно уметь расписаться. Поняла?

— Да.

— Наконец-то! Если не научитесь всегда отвечать «да», от вас и следа не останется. Мы сотрем этот город с лица земли. Пью за победу! За взятие крепости Варшава!

Тосты. Выкрики «Хайль! Хайль!». Обрывок какой-то песни, и снова осоловевшие глаза устремлены на них.

— Ну? Идете? Сами? Добровольно?

— Нет.

— Чушь! И осторожнее! Так можно расстаться с паршивой жизнью!

— Именно паршивой. Мы обе грязные. Больные и вонючие…

Выстрел за выстрелом. На сей раз в буфет, из которого посыпалось стекло. Одна свеча упала, погасла. Анна была уверена, что настал ее последний час, что не остается ничего иного, кроме как подбежать к выбитому окну и броситься вниз, на каменные плиты двора. Прабабка говорила когда-то, что порой сквозняк, захлопнув дверь, отворяет окно напротив. Но то были слова. Настойчивые приставанья этого пьяного офицерья могли закончиться только выстрелом, и единственным выходом было кинуться к окну эркера…

Она гнала прочь искушение, а оно приходило снова. Вдруг дверь распахнулась, вбежал какой-то солдат, отдал честь и что-то сказал.