— Потому, что нет воды.

— Ваши солдаты такие же грязные, неопрятные. Я видел, как они выходили из города. Банда, а не войско.

— У них тоже не было ни капли воды.

Хохот. Долгий, ликующий хохот, прерванный, словно ударом ножа, словами, произнесенными молчавшей до сих пор Галиной. Сказанными на чистейшем немецком языке:

— Солдаты, идущие в плен, не могут хорошо выглядеть. Армия Наполеона во время отступления ничем не напоминала его победоносных войск. Вы, когда проиграете войну, тоже будете неважно выглядеть.

Выстрел в потолок. Один, второй, третий. Разъяренные, красные физиономии.

— Ты что, не знаешь, с кем говоришь? Отвечай! Не знаешь, кто мы?

— Не знаю.

— Как? Не видела наших флагов, наших машин у ворот? И какие на них номерные знаки?

Отозвалась Анна, обратившая внимание на автомобили:

— Там написано «Pol». Номеров не помню.

— Значит, видела. Знаешь. Тогда скажи этой идиотке. Быстро! Переведи. Что означает «Pol»?

— Не знаю. Но думаю, что это…

— Ну! Быстрее!

— Думаю, что «Польша».

Молчание. Удивленное, недоверчивое: неужели кто-то может быть столь наивен, столь глуп. Вдруг самый старший из немцев рассмеялся. Остальные переглянулись и тоже захохотали.

— Ну и дура! Я же говорил вам. Это какие-то ненормальные девки, идиотки. Хорошо! Так я вас спрашиваю: знаете, в чьих вы руках? Что это за мундиры, фуражки, знаки различия?

— Нет.

— В вашем доме разместилась Sicherheitsdienst. Служба безопасности. Да-да! СД. Теперь знаете?