Пускание крови, применение пиявок, сколь ни экзотично это выглядит сегодня для современного человека, представлялось для врачей той эпохи чуть ли не главной панацеей от основных болезней. Если в случае с Пушкиным, как убедительно показывает С. Шпокявичюс, шансов у поэта, при тогдашнем уровне медицины, выжить не было, то совсем другие возможности связаны с Байроном и Мицкевичем. У них был реальный шанс преодолеть свою болезнь при верно определенном диагнозе и соответствующем лечении.

Автор медицинской части книги в некотором смысле подводит черту под бесконечными спорами на тему, можно ли было спасти Байрона и Пушкина. И совершено по-новому диагностирует болезнь Мицкевича, указывая на явные врачебные ошибки. Можно заметить, что в этом отношении ему принадлежит «пальма первенства» и приоритет с медицинской точки зрения.

Марина Ивинская создала обширный литературоведческий и историко-культурный комментарий, посвященный творчеству Байрона, Пушкина и Мицкевича. Все они были современниками, представляли в своем творчестве одно из самых ярких направлений в европейской литературе того времени – романтизм. Пушкин и Мицкевич были знакомы, можно сказать, что их связывала взаимная симпатия, уважение друг к другу, несмотря на существенные разногласия по «польскому» вопросу.

Стереотипом для европейской культуры стало восприятие Пушкина как «подражателя» Байрону. Что это не так, достаточно много написано в специальной литературе. Но очевидно и другое – Пушкин с глубоким уважением и симпатией относился к творчеству английского поэта. Его произведения лежали у него на столе, мотивы произведений Байрона встречаются в текстах русского поэта, он часто делает прямые отсылки к нему, в том числе и в «Евгении Онегине». Но это и понятно, так как романтизм как мощное явление европейской и мировой литературы той эпохи обладал силой взаимопроникновения и взаимовлияния творческих миров поэтов-романтиков. Тут не приходится спорить. Но каждый из них выразил основные черты романтического героя, романтического мироощущения, связанного с утверждением в мировой истории периода интенсивного развития человеческой индивидуальности нового типа (эпоха Наполеона), через свою национальную специфику.

Обо всем этом обстоятельно и достоверно пишет М.Ивинская. Читатель и в этой, филологической, части найдет важную для себя информацию, особо его порадует солидная библиография, сопровождающая комментарии исследователя. Она сама по себе может выступать в качестве предмета отдельного внимания читателя, который интересуется вопросами истории европейской литературы начала девятнадцатого века.