А того хуже, когда ты начинаешь дальше листать эту книгу и из нее полезут и другие твои же, сделанные много лет назад отметки на ее полях, какие, оказывается, также имеют самое непосредственное отношение к сегодняшней твоей рукописи.

Автор много раз убеждался в этом особом чародействе мира освоенных им книг, какие живут в глубинной памяти до поры до времени, и находят возможность объявиться на свет как ни в ни в чем не бывало, ждущие тебя, в своей полной амуниции, чтобы и их послали в интеллектуальный бой и расширили поле исследуемой проблемы.

– Так вот об этом я сам себя и спросил – какова все же связь между тем, что ты делаешь сейчас, сию минуту и всем тем громадным материалом из разных областей знания, из разных наук, какой спрятан где-то в подсознании?

Ничего не могу сказать ясного. Когда-то что-то легло каким-то анонимным кирпичиком в основание здания, которое можно назвать твоей когнитивной личностью, но вдруг оно выцепливается странным образом из той безнадежной глубины, в которой она, казалось, обречена была пропадать до самой твоей физической смерти – и становится частью новой конструкции, начинает жить снова. Таков этот процесс. Вероятно, существуют какие-то более тонкие материи, связанные с этим явлением, но для тебя все это происходит как бы случайно, не мотивированно впрямую.

Причем подобные истории связаны не только с научной литературой, философскими сочинениями, публицистикой, историческими трудами – это может быть какой угодно материал. Я помню, какое ошеломляющее впечатление когда-то произвела на меня книга Т. Карлейля о Великой Французской революции в своей похожести на русскую революцию 1917 года – через беспощадность, террор, доносительство, разгул бытового насилия, и тем, как вдруг внезапно она соприкоснулась какое-то время спустя с идеями Г.Федотова о российской империи и революции, ее погубившей. Вот, лежали они порознь, каждая из них на своей полочке и порастали мхом забвения, но та часть работы в книге «Запад и Россия», посвященная русской революции, вдруг неожиданно привела к их реинкарнации в моем сознании. И хотя никакого практического применения это не нашло в книге, но отголоски такого соединения до сих пор крепко продолжают сидеть во мне.

– Хорошо, тогда скажи, все же, какие книги в культурном и философском смысле повлияли на тебя сильнее всего? К кому ты внутренне обращаешься, когда пишешь свои книги?