– Так ведь человек иногда и сгоряча что-нибудь сделать может, а только потом подумает, – возразил Берсенев.

– Э-э, нет! Тут вот какой фокус: это все старые обиды, злобы, слабости, сомнения друг к другу, как маленькие капли ртути, тянутся, а потом – вылезают одновременно, в определенный момент. А все потому, что у человека когда-то духу не хватило на корню с ними разобраться. И злиться можно, и сомнения у всех бывают – коли так природой задумано, значит, должно быть. Только копить не надо. Так и выходит: наворотят делов, а потом прыг за ширмочку «сгоряча» и думают, что с них взятки гладки. Так-то, друг любезный.

– Внучок-то ваш тоже погорячился не вовремя, – беззлобно сострил Юрий.

– А я его и не оправдываю. И с ним – то же самое… – старик подтолкнул палкой обратно в костер вывалившуюся из него головешку. – На самом деле, сгоряча – это уже давно созревшее намерение, только сдерживаемое до поры. Вы подумайте над моими словами как-нибудь на досуге.

– Глубоко копаете, дядь Вань. Как психолог прямо, – улыбнулся Берсенев. И улыбка его в отблесках костра приняла вид какой-то фантастический, даже зловещий.

– С мое поживете – тоже психологами станете. И философами заодно.

– Только не бережете вы нас совсем: нельзя же такие вещи говорить людям, находящимся под воздействием алкоголя. О высоком размышлять начнешь – и мозги набекрень съедут.

– Они у тебя, Берсенев, и так набекрень, – подал голос из темноты Сергей, – так что не сдерживай себя, размышляй.

Дед негромко засмеялся, покашлял и сказал:

– Ладно, сынки, поеду. А то благоверная скоро тревогу бить начнет: ночь уж…

Тишину ночи разрезал треск заведенного мотоцикла. Сергей проводил глазами удаляющийся свет фары и снова лег, закинув руки за голову, стал смотреть на крупные, яркие, как лампочки, августовские звезды. Мысли ворочались лениво и не принимали никакого определенного направления.

– А все-таки классный мужик твой дед, – послышался голос Берсенева. – Настоящий…

– Его поколение такое время застало, что ненастоящие долго не держались.

– Извечный вопрос: что на что влияет – человек на эпоху или эпоха на человека? – философски протянул Юрий. – Спать здесь будем или в палатку пойдем?

– В палатку, а то нас комары съедят – их возле пруда тучи. Юр, только костер залей: сухостой кругом.

– Есть, сэр! – ответил Юрий, гремя посудой.

Когда перебрались в палатку, Берсенев спросил:

– Слушай, а ты родителей совсем не помнишь?

– Так… отрывками. В основном, конечно, дед с бабулей воспитывали.

– Иван Семенович, наверное, суровый воспитатель был? – ухмыльнулся Берсенев.