– Я бы сказал – строгий. Знаешь, у меня в детстве такой случай был: лето, полдень – жара невыносимая. Мы с пацанами в тени большого дерева играли в «ножички» – каждый по очереди в землю нож бросает и территорию свою по направлению лезвия отчерчивает. И был у одного парня ножик красивый очень, необычный, ручной работы – деда его трофей военный. Ну, поиграли, решили по домам идти, и тут я заметил, что парнишка тот нож свой забыл. Я забрал. Когда домой пришел, дед сидел во дворе, то ли снасти перебирал, то ли еще что – не помню. В общем, стал я рядом крутиться да ножичком этим играть. «Что это у тебя там, внучек?» – «Да вот, ножик нашел…» Короче говоря, наплел я там что-то в таком роде, только дед, конечно, сразу понял, что к чему, и сказал: «Тогда пойди и положи этот нож там, где ты его нашел, а лучше верни хозяину». И посмотрел пристально, пронзительно так, что я это на всю жизнь запомнил.

Сергей замолчал, и Юрий тоже притих.

– Не бил ни разу, кстати. Даже не кричал, – продолжил Сергей. – А вот сосед у нас был, дядя Витя, так тот своего сына частенько лупил. Однажды, помню, начал он ему подзатыльники прямо на улице отвешивать, уж не знаю за что. Дед увидел, подозвал его и говорит: «Ты что ж это творишь?! Совсем из ума выжил?» – «Я сына воспитываю! Или мне у вас совета спросить надо?» – «Дурак ты, Витя. Ничего ты в нем, кроме ненависти, так не воспитаешь. А вырастет – уедет от вас к чертовой матери и знать не захочет родителя такого». Ничего, конечно, не изменилось после этого разговора. А сын этого воспитателя, действительно, как срочную служить ушел, в Крыму где-то, так и не возвращался, даже в отпуск не приезжал. Остался там. Говорили, в порту работать устроился. Матери только деньги высылает, да она к нему ездила несколько раз. Такие дела…Ты что? Спишь, что ли?

– Да нет. Задумался просто. Получается, правду говорят: «Через мягкое место твердый характер не выработаешь».

– Получается, так. Ладно, спокойной ночи.

– И тебе.

Утром встали рано – на рыбий жор. Выйдя из палатки, зябко поежились. Вода в пруду слегка парила. Вокруг царила глубокая тишина. На противоположной стороне пруда, в зарослях камыша, одноного застыли две цапли, вглядываясь в воду.

– Благодать, едрить-колотить! – восторженно воскликнул Юрий и до хруста потянулся. – Пойду, костер разведу, чай соображу, – он протяжно зевнул и направился к кострищу, оставляя темные следы на росистой траве.

Позавтракав, друзья снова отправились с удочками к воде. Теперь клева ждать не приходилось, только и успевай удочку забрасывать.