После восстановления поздней осенью 1920 г. на всем полуострове советской власти вопрос о Крыме, естественно, должен был решиться в рамках становления советской общественно-политической системы в целом. Процесс оказался несколько более затяжным, чем в двух предыдущих случаях (в начале 1918 г. и весной 1919 г.). Безусловно, существенно изменилась ситуация, сказывался и опыт трех предыдущих лет, желание субъектов политического процесса застраховаться от возможных проявлений негативных тенденций, имевших место в прошлом. Особенно важно было учесть национальный фактор, в частности – повнимательнее разобраться в приобретавших на определенных этапах революции и Гражданской войны довольно масштабных и острых проявлениях крымско-татарского шовинизма, экстремизма, попытаться найти убедительный, гарантированный способ предотвращения (или сведения к минимуму) деструктивных, по отношению к интернациональному сплочению жителей многонационального региона, националистических настроений и организационно-политических действий. Не меньшее значение имели и реальные процессы продолжавшейся борьбы (даже с окончанием Гражданской войны) – с остатками «бело-зеленого» движения, т. е. антисоветских партизанских акций, порождавшие часто и далеко не адекватные, не оправданные, как в смысле масштабности, так и применяемых жесточайших мер «красного террора», действия. Ситуацию в огромной мере усугублял начавшийся в 1921 г. голод, невероятно больно ударивший по жителям полуострова[820] с несколько ограниченными естественными коммуникациями с другими регионами, впрочем, переживавшими в той или иной мере те же беды и не готовых оказать помощь соседям. Очень тяжелым после потрясений долгих военных лет продолжало оставаться общее экономическое положение, непросто шел переход к нэпу[821].

Согласно замыслу, направленности данной публикации последние аспекты, при всей своей важности, смысловой весомости, не входят в круг рассматриваемых проблем. Поэтому лишь, что называется, – по ходу – можно отметить: имеющаяся историография по данному вопросу весьма обширна и столь же противоречива, так как в разные времена, однако практически неизменно, испытывала влияния, прежде всего, политической конъюнктуры, что, в свою очередь, как правило, уводило от чистоты научных подходов, в той или иной степени, но обязательно сказывалось на истинности оценок, суждений, выводов. Оставляя этот аспект для отдельных, специальных исследований, нельзя, впрочем, не отметить определенных сомнений относительно того, что политические институты получали в свое распоряжение достаточно выверенную, во всех отношениях достоверную информацию, что хотя бы отчасти не могло не повлиять на принятие довольно важных, в полном смысле слова – судьбоносных, решений.