Анализ других выступлений, в частности делегатов, прибывших на съезд от парторганизаций союзных республик, не дает веских оснований, чтобы считать, что их тревожили моменты нарастания волны великодержавного шовинизма и местного национализма. Впрочем, были и исключения, что проявилось у представителей Украины, в частности в выступлении Н. А. Скрыпника. Его насторожила неизменно звучавшая из уст И. В. Сталина увязка рецидивов великодержавничества с обязательной ответной реакцией, выливавшейся в националистических наклонностях на местах. Н. А. Скрыпник попытался развенчать формально опасную логику И. В. Сталина использовать распространенный в то время методологический принцип о борьбе на два фронта – против великорусского шовинизма и местного национализма – для, казалось бы, стройной конструкции: великодержавному шовинизму обязательно противостоит местный национализм. И хотя определенная логика, и логика, подтверждавшаяся фактами, здесь была, подходить с такой схемой, которая шла не от анализа, осознания конкретных процессов и ситуаций, а имела обратное направление – к жизни – было неоправданно, неверно, а иногда и просто опасно. Поэтому-то Николай Алексеевич без лишних обиняков заявил: «Так почему же мы практически в национальном вопросе топчемся на месте и при правильном принципиальном его разрешении остаемся на деле бессильными? Дело в том, что мы все время балансируем в области национального вопроса. Некоторые все время пытаются найти среднюю линию. Каждое указание на великодержавный шовинизм всегда считают необходимым компенсировать указанием противоположным на шовинизм народностей недержавных, и всегда получается двойная бухгалтерия»[985].

В таком балансировании ловкачей Н. А. Скрыпник сразу уловил возможные негативные проявления, во весь голос заявил о своей озабоченности: «Конечно, теоретически правильно проводимое в тезисах т. Сталина сопоставление двух национализмов: национализма великодержавного, господствующего и национализма бывших угнетенных национальностей (Я не говорю о великодержавных тенденциях бывших угнетенных народов).

Но не слишком ли это выпячено у т. Сталина? Не явится ли это противопоставление двух национализмов поводом для того, чтобы многие и многие на практике свою бездеятельность в области национального вопроса оправдывали таким противопоставлением? Я очень и очень боюсь этого»[986].

В общем, интуиция Н. А. Скрыпнику не изменяла.

И все же предсказать, к чему способна была привести и приведет на практике такая «двойная бухгалтерия», точнее, какие масштабные процессы ею будут оправдываться, Николай Алексеевич вряд ли мог. Тогда он еще надеялся, что серьезные теоретические аргументы, здравый смысл обязательно возьмут верх и упорно за это боролся. И, как всегда, превыше всего ставил чистоту принципов национальной политики, в которые верил просто беззаветно.