Безусловно, важно иметь в виду, что участникам киевских переговоров предстояло решить массу совсем непростых проблем, которые обозначились по-настоящему впервые и не имели достаточно разработанных теоретических обоснований, даже подобных прецедентов. В частности, обе стороны получили хорошую площадку для теоретической апробации выдвигаемых концепций, подходов к решению объективно сложнейшего вопроса о границах новых национально-государственных образований, возникающих в условиях крушения империи. Особенно показательны тут дискуссии вокруг Крыма. Отталкиваясь от этнографического принципа, как исходного и определяющего, С. П. Шелухин, его коллеги считали необходимым в практике осуществления разграничений обязательно учитывать экономические, стратегические, политические, географические, технические факторы. Собственно, государственное руководство Украины уже использовало упомянутые подходы к решению вопросов отношений с Крымом, хотя субъектами, с которыми по этому поводу приходилось иметь дело, были Германия, политики многонационального населения Крыма и никак не Российская Федерация.

Представители российской делегации больше, похоже, зондировали почву, осторожно «нащупывали» варианты если не выигрыша в свою пользу, то удачного розыгрыша «крымской карты». Директор Российского государственного архива социально-политической истории А. К. Сорокин совсем недавно ввел в научный оборот ряд документов (преимущественно эпистолярного характера), проливающих определенный свет на поведение дипломатов РСФСР на киевских переговорах. Так, в директиве из Москвы, которой должна была руководствоваться делегация, ставилась задача: «Настаивать на опросе населения Крымского полуострова, сохранение которого за Советской Федерацией считается основой существования Черноморского флота и выхода на Черное море»[809].

Однако советские дипломаты достаточно быстро смогли объективно разобраться в хитросплетениях сложившейся ситуации. В первом же докладе в Москву 28 мая 1918 г. Х. Г. Раковский и Д. З. Мануильский жестко зафиксировали, что «украинские политики совершенно порабощены немцами». Отмечалось, что на первом заседании мирной конференции украинская сторона «заявила свои претензии на Донскую область, Кубань, Северный Кавказ и Черноморье, а также и Крым»[810]. Хуже всего, по мнению дипломатов, дело обстояло именно с Крымом. «По имеющимся у нас сведениям – информировал Москву Х. Г. Раковский, – немцы решили отдать его украинцам»[811]. А Д. З. Мануильский в донесении наркому иностранных дел Г. В. Чичерину сообщал, якобы Украина «выразила уже готовность признать автономию Крыма, если ей будет уступлен Севастополь. Она откладывала до сих пор признание Дона, считая, что может получить от нас Таганрогский округ… Убедившись, что мы неуступчивы… Украина отказалась от этой претензии». При этом и некоторые члены делегации, и некоторые политики в Москве считали априори возможным идти на уступки в отношении Крыма, вплоть до «отдачи в случае крайней надобности даже всего Крыма», уступая приоритет перенесению границ на «континенте» как можно дальше на запад[812].