Буквально, что называется «на ходу» германскими властями была «изобретена» версия, согласно которой вступление в Крым было вынужденной мерой, ответом на нападение Черноморского флота на немецкие части. Ее озвучил в Москве посол Германии В. фон. Мирбах, не гнушаясь циничной ложью, заявивший: «Императорское правительство считает себя вынужденным (выделено мной. – В. С.) ввиду нападения флота из Севастополя против Херсона и Николаева (матросы принимали участие только в сухопутных боях с немцами. – В. С.) продвинуть туда войска и занять Севастополь. Что же касается до политической государственной организации, то императорское правительство дает полную силу праву на самоопределение, провозглашенному русским правительством, и предполагает, что вопрос относительно Крыма, который до сих пор принадлежал к Таврической губернии, будет предметом русско-украинского договора»[860]. Наркомат иностранных дел РСФСР, естественно, получал информацию о развитии событий на южном театре военных действий. В плане оценки выдвинутых немецкими оккупантами и дипломатами обвинений в адрес Черноморского флота имеет смысл привести полный текст единственного документа, связанного с упомянутыми обстоятельствами. Это телеграмма председателя Центрофлота С. С. Кноруса наркому военно-морских сил Республики Таврида: «Суда, предпринимавшие враждебные действия против турок у южных берегов, были захвачены местными жителями и действовали самостоятельно.

В Херсоне стреляли ремонтирующиеся там транспорты, захваченные Красной Армией. Что касается враждебных действий пароходов против подводных лодок, то они были вызваны внезапным нападением немецких подводных лодок в наших территориальных водах, правом самозащиты на нападение подлодок. Сейчас отдано распоряжение нашим военным судам оставаться в наших портах. В данный момент получено известие о бомбардировке немцами Перекопа. Необходимо принять самые срочные меры по обеспечению флота, Крыма и Севастополя»[861].

Если исключить информацию, не имеющую прямого отношения к конфликту между немецкими вооруженными силами и Черноморским флотом, то выходит, что инициатива создания напряжения принадлежала оккупантам, их подлодкам. Впрочем, если бы не было данных провокационных действий, наверняка бы отыскались другие. Конечно, иных сведений в Москве получить не могли. Поэтому, хорошо все взвесив и решив особенно «не копаться в мелочах», направили 8 мая 1918 г. германскому правительству ноту за подписью наркома иностранных дел Г. В. Чичерина. В ней говорилось: «… До сих пор от германского правительства не поступало заявлений о враждебных действиях со стороны нашего Черноморского флота, находящегося в Севастополе. …Германское правительство заявило лишь о враждебных действиях отдельных судов, отделившихся от нашего Черноморского флота, за которые последний не мог бы нести ответственности.