Естественно, изложенная позиция стала исходной, практически директивной для дипломатии РСФСР на весь 1918 г.

Имея явное военное превосходство, оккупанты в большинстве не считали необходимым отвечать на акции советской стороны, продолжали «гнуть свою линию».

Безусловно, немцы движимы были и вполне простыми, прагматичными интересами. Фельдмаршал П. Гинденбург, будущий рейхс-президент Веймарской республики, писал весьма откровенно, что западные союзники хотели «выжать» из Брестских соглашений: «Русская военная сила вышла из войны. Большие территории страны и целые народности были оторваны от русского тела. Образовалась большая трещина между Великороссией и Украиной. Выделение по мирному договору окраинных государств было для меня военным успехом»[869] (подчеркнуто мной. – В. С.).

Продолжая размышлять над сущностью военной акции в Украине, кайзеровский маршал отмечал: «Мы должны были вступить в эту страну, чтобы упорядочить ее политические отношения. Только тогда, когда это удалось, у нас явилась перспектива добывать на Украине предметы необходимости прежде всего для Австро-Венгрии, затем и для нашей Родины, кроме того и сырье для военной промышленности и военных потребностей в нашей армии. Политическая точка зрения в этом предприятии не играла никакой роли для нашего командования»[870].

Вряд ли приходится сомневаться, что у П. Гинденбурга, его сторонников выработался какой-либо иной принципиальный подход и в отношении Крыма. Железная прусско-фельдфебельская прямолинейность и тут проступала довольно четко, осуществлялась, что говорится, напролом.

Это хорошо понимали и оценивали в Москве. Еще 27 апреля «Известия» совершенно определенно писали: «Что же касается Крыма, то здесь немецкое правительство не пробовало даже найти какое-нибудь оправдание для своих действий. На Крым, который даже в Украинском универсале признается русским, направлены теперь захватные вожделения немцев, преследующих одну цель. Русский Черноморский флот, господствующий на Черном море, должен быть уничтожен, не знаем в пользу ли Украины, или турецкого султана, но другой цели, кроме уничтожения русского Черноморского флота, не может преследовать германская армия в Крыму…»[871].

«Железную хватку» немцев хорошо ощущал даже гетман П. П. Скоропадский. В своих воспоминаниях он, в частности, обращал внимание на то, как вели себя оккупанты относительно Черноморского флота. Они элементарно вели «политику захвата и, скажу, захвата самого решительного. С кораблей все вывозилось, некоторые суда уводились в Босфор, в портах все ценное ими утилизировалось… Вообще, все время приходилось шаг за шагом отвоевывать морское добро… Неопределенное положение с флотом еще усугублялось неизвестностью о том, что будет с Крымом и Севастополем, т. е. отойдут ли они к Украине или, по крайней мере, в среду ее влияния. Без разрешения этого вопроса нельзя было разрешить и окончательный вопрос о роде нужного нам флота»[872].