…Мое правительство не было ни за Украину, ни против нее, а стремилось лишь к установлению добрососедских отношений, одинаково полезных и нужных как для Украины, так и для Крыма. После того, как я сообщил в Киев о моем новом назначении, я неожиданно получил от украинского правительства телеграмму, адресованную мне как «губерниальному старосте», на украинском языке. Я ответил, что я не «староста», а глава правительства самостоятельного края, и что я прошу установить сношения между нами на общественном языке – на русском. Этот мой поступок объявили в Киеве «разрывом дипломатических отношений». Мы, т. е. крымское министерство, послало своего уполномоченного в Киев для установления экономического соглашения, но оно там натолкнулось на абсолютно закрытые двери»[881].

Оставляя за скобками несколько «нарочито свободное» обращение с фактами, точнее их специфическую (не протокольную) подачу журналистам, стремление «не потерять лица», надо сказать, что на самом деле противоречия были гораздо серьезнее, нежели нелепый «языковый конфликт». Да и П. П. Скоропадский хотя и «задним числом» оказался не против выяснения возникших противоречий, стараясь дезавуировать легковесный подход к проблеме с крымской стороны. В написанных практически «по горячим следам» мемуарам гетман писал, что в конце июня 1918 г. глава правительства сообщил, что «получил телеграмму от генерала Сулькевича, объявляющего, что он стоит во главе правительства, и вместе с указанием, в очень дерзкой форме, что он украинского языка не понимает и впредь настаивает на том, чтобы к его правительству обращались на русском языке. Начало было плохое. Вся переписка и вообще все официальные сношения как с немцами, австрийцами, так и со всеми другими государствами и обывателями, с которыми в то время Украина имела сношения, происходили на украинском языке. Нам отвечали на своем языке, это было так принято. На Украине официальным языком был украинский, и не генералу Сулькевичу было менять заведенный порядок. Через некоторое время мы узнали, что новое Крымское правительство повело новую политику, далеко не дружественную Украине, и преследовало цель образования самостоятельного государства, причем, все направление, как я только что сказал, явно дышало каким-то антагонизмом»[882].

Наверное, «антагонизмом» П. П. Скоропадский квалифицировал вполне реальные шаги правительства С. Сулькевича, направленные на решительное отмежевание от Украины, которые порой приобретали демонстративно антиукраинский характер. Так, утверждая собственный герб (византийский орел с золотым восьмиконечным крестом на щите), флаг (голубое полотнище с гербом в верхнем углу), столицу (Симферополь), государственный язык (русский), разрешалось пользование на официальном уровне татарским и немецким языками. Как видно, удельный вес украинского этноса в населении полуострова при этом игнорировался в угоду господствующим на территории «самостоятельного» государственного образования оккупантам[883].