Кук сказал своему адвокату: «Что ж, я буду рад съездить. Я смогу рассказать, что видел».

Юрист Кука был одним из самых известных в Новом Орлеане адвокатов по уголовным делам. Его наняла корпорации «Тенет». Он сообщил представителям офиса генерального прокурора, что его подзащитный намерен прибегнуть к Пятой поправке и, если его вызовут для опроса, не станет раскрывать никакую информацию.

Кук сожалел о том, что его адвокат занял такую позицию. Ему хотелось обрисовать картину происходившего, объяснить, насколько тяжелой была ситуация в больнице, рассказать, что даже врачи не были уверены, что им удастся выйти из этой переделки живыми, а у больных шансов на благополучный исход было еще меньше. Словом, ему хотелось дать понять, что в Мемориале все пребывали в отчаянии.

Реакция адвоката поразила Кука:

«Ради бога, никогда не говорите ничего подобного! Обвинение ухватится за это и в суде будет утверждать, что духовно сломленные люди принимали решения, продиктованные отчаянием. И тогда вам конец!»

Адвокат категорически настаивал, чтобы Кук не давал никаких показаний по собственной инициативе, держался в тени и вообще ни с кем не говорил о событиях в Мемориале. По мнению юриста, Куку не следовало беседовать с представителями следствия даже из желания заступиться за Поу и двух медсестер. «Что бы вы ни сказали, это ничего не даст, – убеждал он Кука. – Арестованным это в любом случае никак не поможет». Адвокат также дал понять, что, если к Куку придут журналисты, он и с ними не должен беседовать.

Разговор с адвокатом вызвал у Кука ощущение собственной никчемности. Но ему хотелось помочь арестованным – Поу и двум медсестрам! Ведь и его вполне могли арестовать. Кук был уверен, что этого не произошло только потому, что медсестры, помогавшие ему ускорить смерть Дженни Бёрджесс, не выдали его сотрудникам офиса прокурора.

Юрист Кука говорил всем, кто хотел побеседовать с его подзащитным, что тот будет рад дать свидетельские показания большому жюри во время судебного процесса. Но даже Куку было известно, что никакой прокурор не поставит свидетеля перед большим жюри, если заранее не знает, что его показания действительно будут полезны стороне обвинения.

* * *

Когда терапевт Хорас Бальц, собираясь на работу, увидел на экране телевизора черно-белые фото Шери Ландри и Лори Будо, он ничком рухнул на кровать. Мысль о том, что, пока он спал, их арестовали, была для него мучительной. Бальц обожал их, считал настоящими профессионалами и знал, что, работая в ночные смены, они заботились о его пациентах в реанимационном отделении в высшей степени тщательно и квалифицированно. Особенно жалко ему было Лори Будо, чья мать, по его мнению, была настоящим образцом медсестры.