Впрочем, если бы Лебран сообщили, что кислорода она не получит, а затем избавили от страданий, введя ей большую дозу морфия, такой выход вряд ли был бы лучше. Так или иначе, когда машина затормозила рядом с полуразрушенным зданием гаитянской больницы, оказалось, что там в качестве волонтера работает доктор Пол Ауэрбах, врач «Скорой помощи», который когда-то был одним из моих преподавателей в медицинском колледже. Он нашел где-то баллон, в котором еще оставалось немного кислорода, подключил к нему Лебран и всю ночь давал ей недорогие диуретики. Это позволило частично удалить жидкость из легких больной – так что, по крайней мере на какое-то время, она перестала остро нуждаться в дополнительном кислороде.

* * *

И на Гаити, и в Соединенных Штатах во время стихийных бедствий медикам приходится сталкиваться с одной и той же проблемой: как сообщить находящимся в сознании и понимающим, что происходит вокруг, больным или их родственникам, что им может быть перекрыт доступ к ресурсам, необходимым для поддержания их жизнедеятельности. На этот счет нет никаких инструкций или рекомендаций. В обычной ситуации легче избегать признания в том, что некоторые пациенты не получают жизненно необходимого для них лечения, а также уклоняться от поиска решений. Но во время стихийных бедствий это волей-неволей приходится делать. Через несколько лет после землетрясения на Гаити, когда ураган «Сэнди», бушевавший над Нью-Йорком, обрушился на больницу Белвью, эта проблема встала перед заведующей отделением неотложной помощи Лаурой Эванс. Она сообщила сотрудникам реанимации о возможном прекращении подачи электроэнергии. Это означало, что нужно было решать, кто из пациентов получит доступ к шести розеткам, которые будут функционировать даже в случае, если выйдут из строя больничные генераторы. Лаура Эванс изучила протоколы штата Нью-Йорк, касавшиеся распределения аппаратов ИВЛ в случае респираторной пандемии, рекомендовавшие исходить из оценки состояния пациентов и тяжести их заболеваний. В конце концов, отчаянно нуждаясь в четких критериях для принятия исключительно тяжелых решений, она решила по-своему интерпретировать инструкцию, которая еще толком не применялась и появление которой было вызвано событиями, связанными с ураганом «Катрина».

Эванс в срочном порядке созвала нечто вроде специальной комиссии. «Такие решения не может принимать один человек», – заявила она руководству больницы. В ее комиссию вошли профессионалы, у которых не было собственных пациентов. Благодаря этому они чувствовали себя относительно свободными при принятии решений, продиктованных нормами медицинской этики. «Если вы чей-то лечащий врач, – объяснила мне потом Эванс, – ваша работа, ваш долг состоит в том, чтобы отстаивать интересы своего пациента». Члены же комиссии могли принимать во внимание более широкий спектр факторов. В ее состав вошли не только врачи, но и эксперты по вопросам этики, а также медсестры. В то же время в ней не было родственников пациентов или их представителей.