С самого начала стало ясно, что эксперимент в штате Мэриленд – вещь полезная и весьма перспективная. Как приверженцы Сионской баптистской церкви, живущие в дощатых домах бедных районов Балтимора, так и обитатели благополучного округа Говард, где селились самые богатые жители штата, продемонстрировали, что они способны обсуждать непростую проблему триажа – и в рамках организованных мероприятий, и на бытовом уровне. При этом они легко схватывали суть этических концепций, о которых, по мнению многих медиков, могли рассуждать только специалисты.

Однажды в субботний полдень в подвале Сионской баптистской церкви женщина – организатор дискуссии поинтересовалась у собравшихся волонтеров, как они относятся к тому, чтобы при распределении медицинских ресурсов в условиях экстремальной ситуации главным критерием считать возраст пациента. «Давайте обсудим, хороша эта идея или нет», – сказала она.

Первым высказал свое мнение какой-то молодой человек. «Если бы что-то подобное случилось завтра и меня подключили бы к аппарату ИВЛ, а двенадцатилетнего или четырехлетнего нет, мне бы это показалось самым печальным, что только может быть», – сказал он.

Одна женщина, у которой были дети, с этим мнением не согласилась. «Я не уверена, что отдала бы свой аппарат ИВЛ кому-то только по той причине, что этот кто-то моложе меня, – заявила она. – Я бы исходила из того, что должна думать не только о себе, что у меня есть обязательства перед другими людьми, а потому я должна выжить».

Другая женщина, сидевшая рядом с ней, развила ее мысль и повернула по-другому: «Трудно представить себе все социальные последствия и предсказать, что произошло бы, если бы спасали только тех, кто помоложе. Но можно предположить, что, если бы среди живущих на свете людей вдруг погибла бы, скажем, половина пожилых людей, это резко изменило бы все наше общество. Я хочу сказать, что точно так же, как кто-то не желает смерти своих детей, кто-то, возможно, не хотел бы остаться без своих дедушек и бабушек. Понимаете, о чем я говорю? Я просто беспокоюсь за наше общее будущее, если оно окажется полностью в руках молодого поколения, и за тех детей, чьи жизни будут спасены, но которые останутся без родителей и других старших родственников. Кто будет их растить, учить, воспитывать, заботиться о них?»

Слушая выступления, в которых говорилось о ценности жизней пожилых людей, я невольно вспомнила, как недавно хоронили моего двоюродного деда. В свои девяносто с лишним лет он страдал болезнью Паркинсона и заранее оформил распоряжение, чтобы его не подключали к аппаратуре жизнеобеспечения. Однако, когда у него развилась пневмония и его госпитализировали, его лечащего врача в городе не оказалось. Другой врач провел реанимационные процедуры и, вопреки распоряжению пациента, подключил его к аппарату искусственной вентиляции легких. Через несколько дней мой двоюродный дед уже читал газеты, сидя на больничной кровати. Менее чем через неделю его отключили от аппарата ИВЛ, и мой пожилой родственник был очень рад тому, что остался в живых.