Сердце все еще прыжками пытается вырваться из грудной клетки, но я, не обращая внимания, продолжаю избивать телефонный аппарат. И влажные осколки ее слов сыплются, сыплются на пол. А трубка, не отставая, все громче кричит откуда-то из-под сиденья: «Наш выбежал, рыдая … выбежал, рыдая…» Вместе с ней кричу я: «Да пошли вы все!» И не слышу свой крик. Кричу то ли от боли, то ли от удовольствия – кто знает?

Внезапно останавливаюсь и с размаху выбрасываю телефон на улицу. Вслед за ним летит во тьму обмотанный целлофаном букет. Захлопываю дверцу. Наложившиеся друг на друга голоса Спринтера и Лиз остаются в темноте снаружи. И откидываюсь на сиденье. Минут пятнадцать сижу не двигаясь… Лиз не спускается… Все равно не стал бы с ней говорить. Сразу же уехал бы…

… Мне тридцать два года… и что?… (Свой путь земной пройдя до половины…) Теперь, после окончания процесса, после того как не стало Лиз, опять один в этом чужом чопорном городе. И никому здесь не нужен. Так же как и до того, как все началось… Тягучая усталость медленно заполняет меня, точно из глубины сплющившейся притихшей души выдернули огромное стальное жало. В образовавшуюся пустоту вливается яркий свет. И внутри него начинает удивительно быстро прорастать что-то совсем иное… Может быть, необходимое для последующей жизни, о которой у меня еще нет никакого представления?

38. В погоне за синей птицей

38. В погоне за синей птицей

(Нью-Йорк, 22 февраля 1992 года)

На следующий день решил все довести до конца.

Адрес по номеру телефона в Нью-Йорке найти не трудно. Уже в полдень я стоял возле старинного двухэтажного дома в Квинсе и рассматривал две кривые сосны в лихо нахлобученных набок белых беретах по обеим сторонам дорожки. Голубое бревно наледи торчит из промороженной насквозь водосточной трубы. Застывший танец ниточек света в сосульках, свисающих с изнанки выложенной солнцем крыши. Вокруг приземистые дома оживают, неторопливо расправляют свои сморщившиеся от ночного холода стены. Прислушиваются к звукам города, настороженно выставив на крышах, будто развесистые уши, тарелки телевизионных антенн.

После долгих колебаний нажал кнопку звонка. Долго никто не отвечает, нажимаю еще раз, и вот наконец раздаются приглушенные шаги.

– Могу я вам помочь? – Божий одуванчик с лиловыми буклями и кукольным личиком опасливо, но с интересом разглядывает меня из-за приоткрытой на цепочку двери. Бульдог у нее под ногами начинает отрывисто лаять. – Граф, прекрати. – Несмотря на аристократический титул, морда у Графа довольно простодушная.