Тон ее уж совсем не сулит ничего хорошего. Во всяком случае, для меня. И повторяю про себя: «Не сулит». Ну а что мой неугомонный братец считает? Теперь, когда он уже почти одержал главную победу в нашей новой войне? Самое время произнести запоминающуюся речь… перед получением награды…

– Тут и думать нечего, – радостно вырывается вперед расторопный Спринтер, постукивая по столу своей золотой астролябией. Приподнимает многоярусные морщины на лбу в знак иронического недоумения. Лучится ослепительной (но я-то уверен – фальшивой) улыбкой. – Вы, Лизочка, выглядите совершенно потрясающе! Даже лучше, чем в прошлый раз… – Какой еще «прошлый раз»?! Когда приходила к нему в номер? Главная ложь всегда произносится намеком. – На самом деле я вообще в Америке не видел более красивой женщины! Мой брат не понимает, как ему повезло.

Хрусталики двух десятков любопытных глаз в предвкушении скандала все ярче мерцают над распластанными в тарелках кусками еды. Официант стоит, слегка изогнувшись, напротив Лиз. Застывший вопросительный знак в черном костюме с бабочкой. Он обслуживал нас, когда десять дней назад сидели здесь с Люси, и, скорее всего, не забыл. Новая женщина между теми же близнецами ему явно не по душе, но старается выглядеть невозмутимым.

Лиз делает еще один глоток теперь уже из моего бокала, округлив свой странно уменьшившийся рот – побоялась размазать помаду? – и шумно втягивает в себя устрицу. Вертит обелокуренной головой, постукивает пальцем по столу и снова бессмысленно смеется… Может, ей смех тоже омолодили? Вместе с подкожным ввели внутривенное, внутримозговое? Перелицованная внешность выявляет иное, прятавшееся глубоко внутри, и это иное мне совсем уж поперек души. Резко провожу ладонями вниз по лицу, стряхивая с себя ее назойливое хихиканье.

Извилистый отблеск свечи вспыхивает и начинает дымиться в ноже, лежащем перед Спринтером на крахмальной скатерти. Зазубрины подрагивают на лезвии.

Еще одно ее картинное движение – небрежно перечеркнула весь наш предыдущий разговор? – и сразу становится тихо. Рука с шевелящимися пьяными пальцами на мгновение повисает в воздухе, бокал с шампанским разбивается вдребезги об пол. Она не обращает внимания. Ноги спариваются, словно змеи упрямо обвиваются друг вокруг друга. Как видно она твердо решила устроить скандал.

– Это к счастью, к большому счастью, – быстро произносит Спринтер.

В кусочках стекла у нас под ногами колышутся капельки электрического света. Официант, некрасиво нагнувшись и не щадя своего официантского достоинства, собирает осколки.