Этот аргумент был столь же спорным, как и более раннее оспаривание Молино полномочий Кузино в качестве комиссара. В ответ Молино повторил свои доводы, но попросил "извинить его, если он не сможет изъясняться на французском так же хорошо, как на родном языке". Это не было отрицанием его способности говорить и понимать по-французски, ведь Молино провел предыдущие 25 лет во Франции и был генеральным сборщиком налогов Бедфорда в Анжу и Мэне, прежде чем занял свою нынешнюю должность. Свои юридические и финансовые навыки Молино также давно использовал в собственных интересах, начиная с юридически обязывающего соглашения, которое он заключил (на французском языке) в Арфлёре 12 июля 1421 года со своим английским собратом по оружию, Джоном Винтером, о разделе добычи и инвестировании полученных средств, и заканчивая успешной карьерой в сфере спекуляции недвижимостью в Руане[677]. Ничего из этого не могло быть достигнуто без хорошего знания французского языка и способности говорить на нем.

На самом деле Молино прибегал к извечной уловке английских послов, когда они не хотели уступать: они заявляли, что не понимают французского языка, международного языка дипломатии, и хотели бы, чтобы все велось и записывалось на латыни[678]. Кузино понял эту игру и ответил, что Молино "оправдывается тем, что не говорит хорошо на французском языке, поскольку он не является его родным языком, однако он обладает умом и благоразумием и умеет общаться на французском и латыни так же хорошо, как и сам [Кузино]". Кузино снова потребовал, чтобы Мэн был передан без всяких отговорок, а когда многие из присутствующих, включая бастарда Солсбери и поверенного лорда Фастольфа, добавили свои требования о компенсации к требованиям Молино, он заявил, что не ему толковать приказы Генриха VI или добиваться выполнения его обещаний. Он не мог сделать ничего другого, добавил он, потому что его полномочия как представителя Карла VII закончились в тот же день. Все, что могли сделать англичане, это заявить, что они пошлют за дальнейшими инструкциями к Генриху VI, а Кузино и Гавар уехали из Ле-Мана с пустыми руками[679].

Как и многие другие англо-французские переговоры, конференция уперлась в фундаментальную проблему: ни одна из сторон не верила в то, что другая сделает то, что обещала. Французы считали, что англичане намерены избежать передачи Мэна, так же как англичане были убеждены, что французы не предоставят компенсаций как только достигнут своей цели. Разница была лишь в том, что англичане на конференции враждовали не только с французами, но и с собственным правительством. Генрих VI обещал уступить Мэн и был полон решимости довести дело до конца.