– Мы поженились с Лаурой, когда нам было по тридцать шесть, после трёх лет знакомства, когда решили, что пора завести детей. Её карьера была в самом расцвете, она успешный адвокат, я владелец собственного бизнеса. Мы сложились и купили изумительный домик на окраине Мальмо, утопающий в жасминовых кустах, и назвали его «Тихая Заводь». У нас жили две собаки и кошка, и я представлял себе дом, наполненный детскими голосами, мою жену, пекущую сливовый пирог, и себя самого в тиши сада, наслаждающегося томиком Достоевского. В течение трёх лет мы пытались зачать ребенка, но у нас не получалось. Я был в отчаянии. Лауре исполнилось тридцать девять. Я понимал, что она уже вошла в ту пору, когда каждый год может стать последним, и решился на унизительную для любого мужчины процедуру искусственного оплодотворения. Когда мне сказали, что моя жена беременна, я был на седьмом небе от счастья! Я ждал этого ребёнка как Божьего благословения.

Никлас немного помолчал, желая задержаться в нарисованной им картинке идеального будущего на несколько минут. Арина его не торопила. На секунду она усомнилась в правдоподобности образа успешного адвоката, пекущего сливовый пирог, но почему нет? Вполне возможно, шведские женщины полны сюрпризов. Никлас нехотя покинул воображаемую идиллию и перешёл к менее приятной части истории.

– Лаура часто болела, врачи стали заикаться про аборт по медицинским показаниям, я умолял их позволить нам родить, просто потому что это был наш единственный, первый и последний ребёнок. В процессе такой тяжёлой беременности врачи сказали, что, скорей всего, она не родит сама и нужно будет делать кесарево сечение. Я дежурил ночами у её постели и молился о чуде. А она вдруг возненавидела меня до глубины души. За то, что я втянул её в этот долгоиграющий и трудоёмкий проект под названием семья-ипотека-домашнее хозяйство, теперь это изнурительное деторождение, и, хуже всего, ощущение собственной непригодности. Ей, талантливой амбициозной женщине, доктору наук, которая справлялась со всем, за что бралась, выигрывала сложнейшие процессы и решала судьбы людей, было страшным унижением выяснить, что она не может не только зачать естественным путем, но и родить, поэтому она отказалась от планового кесарева. Когда подошёл срок, я взял две недели отпуска, чтобы поддержать её. В шведских родильных домах мужу разрешают ночевать при больнице, и я жил там три дня, чтобы не пропустить момент, когда появится ребёнок. Я был в родовой палате, чтобы присутствовать в этот удивительный момент, чтобы держать её за руку и говорить все эти подбадривающие слова, а она все роды кричала, что ненавидит меня. Потом я забрал её домой, привел её в детскую, полную цветов и игрушек, но она так и не пришла в себя. Через три месяца после рождения Анналины она заявила, что не хочет больше жить со мной.